Но и этого не потребовалось: даже успев предварительно прирезать двух демонов первых рангов и накачаться их силой, я не смог противостоять Джанне. Конечно, я продержался дольше, но закончилось все, как и в первый раз, только хуже, а на Джанне так и не осталось ни единой царапины. Она меня изрядно помяла… Тьфу, да что я говорю, отмутизила, отметелила, как не знаю кого, не оставив живого места.
Понимая, что сам я передвигаться не в состоянии, улыбаясь и строя глазки, она достала из моей сумки купленный мною в том мире телефон (вот уж кирпич трехсотграммовый!), связалась с Роджером, пареньком, вместе с которым меня послали на то задание, и сказала, где меня искать.
Вспоминая произошедшее, я опять стиснул зубы до боли (особое усилие для этого не потребовалось) и с ненавистью поглядел на белый потолок палаты, с которого мягко светила электрическая лампа.
Роджер, мастер косметологии и учитель Джима в этом плане, молчаливый мужчина лет сорока, постоянно меняющий как цвет глаз и волос, так и форму лица. Трудно представить то, что он не может изменить.
Он доставил меня в мир, где по его словам доктора и мертвого оживят. Здесь я отдыхаю вот уже неделю. Небольшое сотрясение мозга, шесть сломанных ребер, перелом правой ноги в двух местах, вывих левой руки и перелом правой — вот то, чем наградила меня Лиза во время нашей второй встречи. Причем правая рука уже срослась неправильно, когда я клинком снес голову одному из помощников Джанны, и ее пришлось уже тут сломать, чтобы срослась нормально. Ах да, и я забыл вывих челюсти еще, когда та мне по лицу с ноги ударила. И ведь гуманистка, черт бы ее подрал: уходя, еще и обезболивающее вколола, чтобы я не стонал!
Хотелось беситься от бессильной злобы. А еще от непонимания: неужели мы с Лизой действительно настолько сильно связаны, что моя смерть повлечет за собой ее, и наоборот?
Существует только одно существо, которое может пролить на это свет, чье приглашение мирно лежит у меня в тайнике. Итрансаривельте. Другое дело, захочет ли она говорить правду? Так или иначе, стоит рискнуть, так как нечто, связывающее меня и Лизу, я прекрасно ощущал. И это меня и беспокоило, так как после нашей недавней встречи мое проклятие превратило меня на несколько дней в бессознательное растение, к которому никто не мог приблизиться ближе десяти метров, не потеряв голову от страха. Удивительно, как Роджер меня смог сюда доставить. Надо будет у него спросить, как он ауру страха мою преодолел.
Я выругался вслух, потом еще раз, и еще. Лишь перебрав весь запас бранных выражений всех известных мне языков, я успокоился.
Полегчало.
Я ненавидел понимать, что я не имею ни малейшего представления о происходящем во мне.
Пребывание в высокотехнологичном мире с передовой медициной не только помогало лечить мои раны: мне сразу выписали омолаживающий курс каких-то химикатов, а также полностью обследовали, чем лишь ухудшили мое настроение. Надо отметить, что чередование экзотической кухни и простой походной еды с бутербродами и фастфудом, а так же множество ночей, проведенные мною под открытым небом, равно как и многие другие особенности моей жизни, не шли на пользу здоровью. Теперь же, когда я узнал, что, оказывается, в недалеком прошлом здорово застудил почки и заработал походной едой гастрит, я только тихонько выругался. Но на этом дурные вести не заканчивались: полное обследование дало такой список болячек, что мне впору было обсуждать их со старухами в очереди в районной поликлинике.
Конечно, посвященные врачи, поддерживающие связи с коллегами в других мирах, быстро мне выписали, в какой последовательности, к каким врачам и в какой мир обратиться, но само количество болячек наводило меня на нехорошие мысли: время мое неумолимо подходило к концу. Сколько я еще смогу бегать по мирам? Пять лет, десять? Иммуностимуляторы, курсы омоложения в самых развитых мирах — все к моим услугам, но редко кому из Альянса это требуется раньше, чем в шестьдесят по личному времени. А мне всего сорок… Ну хорошо, сорок семь… или около того.
Я невольно потянулся относительно здоровой рукой к клинкам, лежащим на столике, и ощутил исходящее от них тепло и покой. По-хорошему я должен был оставить клинки в хранилище госпиталя, но они зомбировали сотрудника хранилища три раза кряду и заставляли его принести их мне. В конце концов администрация сделала исключение, так как работавшего там человека подобное довело до нервного срыва.
— Не дергайтесь, уже практически все — успокоил меня врач, устанавливавший пломбу.
В это время я не был в силах даже кивнуть. По причинам, мне плохо понятным, я переваривал обезболивающее в считанные минуты, и от этого… Лучше не говорить, так как зуб у меня умудрился сгнить основательно и после лечения обещал состоять из пломбы на три четверти. И это пятый по счету, с которым возился сегодня доктор.
