— Поскольку его нет под рукой, скажем,
— Поздравить?
— Да. Как видно, вы обладаете великой силой убеждения. Надо будет иметь вас в виду для какого-нибудь посольства. Корона явно использует не все ваши таланты.
— Милорд, вы слишком добры. Но я пока не ведаю, чем заслужил подобные… лавры.
— Тогда я объясню. Всего через два дня после вашей челсийской… назовем это ремонстрацией… ваш родич-отшельник испросил аудиенции у Его Величества.
— А? О.
— И не для того лишь, чтобы явить свой лик. Отнюдь нет! Воистину, кое-какие подробности его беседы с королем наводят на мысль, что лорд Сэндвич все последние месяцы усиленно занимался военными делами государства. А не забавами с миссис Бек.
— Я… — у Пипса пересохло в горле, — счастлив слышать, что милорд Сэндвич по-прежнему… находится в курсе… важных дел.
— Его Величество весьма впечатлился. Не только тем, что граф так хорошо осведомлен. Но и тем, что сведения столь высокой конфиденциальности каким-то образом… — Даунинг изобразил пальцами на поверхности стола шагающие ноги, — добрались до Челси.
Пипс судорожно сглотнул:
— А милорд Сэндвич не сообщил Его Величеству, каким образом получил эти сведения? В чем бы они ни состояли.
Он сжался, ожидая услышать от Даунинга самые страшные на свете слова: «Препроводить его в Тауэр!»
Но тот сказал:
— Нет. Его Величество решил, что спрашивать об этом невежливо.
Пипс подавил вздох облегчения:
— Его Величество весьма милостив.
— Да, — сказал Даунинг. — Тому, кто передал сведения Сэндвичу, повезло. Но не важно. Секретность — это кокон, который в назначенное время неминуемо бывает сброшен. Дело вскорости само обнаружится. Выйдет на свет. Нет ничего лучше солнечного света, а, Пипс?
— Воистину, милорд. — Пипс обильно вспотел.
— Вы бледны, Сэм. Мне кажется, вам солнечный свет не повредил бы.
Даунинг вновь погрузился в бумаги. Пипс поднялся и пошел к двери.
— Пипс!
— Да, милорд?
— Я уже поблагодарил вас за доставку депеш полковнику Николсу в Портсмут?
— Я…
— Кажется, нет. Благодарю вас.
— Мне это ничего не стоило, милорд.
—
— Простите, милорд?
— Доброй ночи, Сэм.
Пипс отправился прямо домой, забыв о веселых девках с Ладгейт-Хилл. Его не влекли больше ни вино, ни мозговые косточки, ни лютня и «Не взирай на лебедей», ни постельные забавы с женой.
Он ворочался в кровати до трех часов ночи, затем сдался и, пренебрегши сном и завтраком, оделся и отправился на Ситинг-лейн, в Морское управление. Искомое он нашел в библиотеке, в англо-голландском словаре-разговорнике.
Балти разбудили вопли. Он вылетел из постели. Благодарна и Коббы стояли у двери комнаты Ханкса.
— Что случилось, ради всего святого? — воскликнула миссис Кобб.
— Ему опять кошмар приснился, — сказал Балти.
— По звукам непохоже…
Из-за двери снова донесся вопль — безумное уханье.
— Я тебе говорила, что он слишком много пьет, — заметила миссис Кобб.
— Я разберусь. — Балти открыл дверь.
Ханкс стоял, привалившись к стене. Он смотрел на свои ноги, приподнимая по очереди то одну, то другую. Он взглянул на Балти, ухмыляясь, и продолжал поднимать и опускать ступни, словно благоговея перед неким только что изобретенным механическим чудом.
— Балти, глянь! Глянь!
Вошли миссис Кобб и Благодарна.
— Я на ногах!
— Вам бы на колени сейчас встать, мистер Ханкс, и вознести хвалы, — заметила миссис Кобб.
Ханкс продолжал поднимать и опускать ноги:
— Мне приснилось, что я хочу поссать. Я потянулся за горшком. Не нашел его. И вдруг понял, что я стою. Стою!
Через несколько дней Ханкс уже полностью владел ногами. Миссис Кобб и Благодарна спорили, кому принадлежит заслуга его выздоровления. Миссис Кобб приписывала успех своим чаудерам. Благодарна говорила, что помогли ее молитвы и то, что она растирала Ханксу ноги. Балти выразил свое мнение — что Господь совершил чудо, но не исцеления, а милосердия, освободив Коббов от дальнейшего бремени гостеприимства. Мика прозвал Ханкса «мистер Лазарь».
Благодарна, которая все это время была заботлива и весела, теперь с каждым днем становилась все замкнутей и молчаливей. Балти замечал это острее, чем другие. Поскольку Бартоломью настаивал, чтобы Балти и Ханкс сидели дома и не подходили к окнам, Балти никак не представлялся случай поговорить с Благодарной наедине. Наконец — за день до отъезда — ему это удалось.
— Все ли хорошо? Вы как-то грустны.
— Возможно, — ответила она, не отрываясь от работы по дому. — Куда ты поедешь?
— Я не должен этого говорить. Новый Амстердам. Не выдавайте Ханксу, что я вам сказал.
— Ты не задержишься в Нью-Хейвене?
— Не знаю, каковы намерения Ханкса. Он весьма зол на мистера Макреля. Он не из тех, кто забывает обиды. Хотя, конечно, и я не прочь дать Макрелю поболтаться на утесе. Или этим чертовым квирипи…
Балти помолчал.
— Миролюба мне все рассказала. Про Гедеона. И про…
