— Мы выбрали неудачный момент.
— В каком смысле?
— Видно, полковнику Николсу повезло с погодой на пути из Портсмута. Он уже здесь.
— Что?!
— Кунц и его адъютант трещали об этом, прежде чем ты открыл пасть.
— Ты знаешь голландский язык?
— Эскадра из четырех кораблей под английским флагом замечена в виду острова Блока. Оттуда плыть три-четыре дня, в зависимости от ветра. Поэтому наши хозяева слегка нервничают. Именно поэтому они закрыли город как раз в момент, когда мы так удачно прибыли. Они, кажется, подозревают, что мы как-то связаны с этими английскими кораблями.
— О черт.
— Да уж не ангел.
— И что теперь?
Ханкс оглядел камеру:
— Можно попробовать поймать крысу на ужин. В худшем случае поможет время скоротать.
— А как же Стёйвесант? Почему мы его не увидели?
— Он занят. Помимо английских кораблей, у них еще могауки восстали — вверх по реке, у форта Оранж.
— И что теперь с нами будет?
Ханкс поразмыслил:
— Возможность первая: нас повесят за ноги и будут бить железными прутьями, пока мы не сознаемся. Возможность вторая: нас повесят за шею, и дело с концом. Возможность третья: нас отправят в Голландскую Ост-Индию работать на плантациях. Не самая приятная перспектива.
— Господи!
— Возможность четвертая: нас оставят здесь как заложников. — Он засмеялся. — Вместе с Уолли и Гоффом. Как предсказал капитан Андерхилл. В этом есть определенная ирония, ты не находишь? В том, что мы встретимся с ними именно так? Все зависит от того, что случится, когда прибудет Николс. И в каком настроении сейчас старина Петрус. Думаю, в кислом. Кальвинисты, они такие, даже в удачные дни.
Они посидели в мрачном молчании.
— Балти.
— Что?
— Если нас соберутся пытать, сразу расскажи им все. Выложи без утайки. Не жди.
— Ни в коем случае! Я не выдам тайну врагу. Англичане так не поступают.
— Поверь мне, дорогой друг. Ты заговоришь. Рано или поздно все ломаются. Единственные, кто выдерживает все, — это индейцы. Нет никакой доблести в том, чтобы пойти на виселицу без руки или глаза. Или без яиц.
Балти побелел:
— Они не посмеют! Неужели?
— Еще как посмеют, черт возьми. Поэтому будь умнее. Расскажи им все. А я, если дойдет до этого, оставлю их без развлечения.
— Как?
Ханкс снял сапог и открутил каблук. Внутри была короткая бритва. Он сделал ею жест поперек горла.
— О нет! Не надо! Ханкс! Пожалуйста! Я… мне будет без тебя здесь очень одиноко.
— Если хочешь, я сначала разберусь с тобой.
Балти вздохнул:
— Даже не знаю, что сказать. Мне никто еще не предлагал перерезать горло. В порядке
— Настоящие друзья познаются в беде, — подмигнул Ханкс.
Они посидели в молчании.
— Знаешь, Ханкс, до того, как ввязаться в эту катастрофу, я мало чего добился в жизни.
— А посмотреть на тебя теперь! Каких вершин ты достиг!
Они расхохотались. Стражники, не привыкшие к такому поведению арестованных, собрались у окна и стали глазеть на них через решетку. Странные люди эти англичане.
Немного погодя Ханкс сказал:
— Ты чуток переменился в лице, когда прощался с девушкой.
— Ну да, это ужасно печальная история. Скажешь, нет?
— А кто отец? Гедеон или Покайся?
— Я пытался выведать. Похоже, она и сама не знает. Бедняжка.
— Скоро узнает. Миссис Андерхилл о ней позаботится. Надо сказать, Благодарне почти не за что благодарить небеса.
— Верно.
— А ты ей сказал про Эдит?
— Эстер. Она уже знала. Небось, ты ей сказал.
— Нет. Женщины, они чувствуют такие вещи.
Они сидели, прислонившись спинами к стенке, и слушали, как форт готовится к войне.
Наконец открылась дверь. Вошел Кунц, а с ним адъютант, который нес поднос с бумагой, чернилами, перьями и толстой книгой в кожаном переплете.
— Что это? — спросил Балти.
— Я принести фам пумаху. Штопы фы могли состафить сфой испофеть. А также Сфятое Писание. На анхлийском ясыке. Тля утешений.
— Послушайте, Кунц, — сказал Балти. — Нам совершенно не в чем исповедоваться. И кроме того, нам незачем утешаться Писанием.
— Как фам путет ухотно.
— Я требую, чтобы нам дали поговорить с губернатором Стёйвесантом!
— Он санят. Он прикасал мне, если фы не хотите испофеть, мошете написать прощальные письма ф Англию. Сфоим плиским.
— Прощальные письма?
— А я тем фременем пришлю фам еты и питья. Если шелаете, я прихлашу к фам тухофую персону.
— Духовую персону? Зачем, ради всего святого, нам может понадобиться трубач?
— Сфященника.
— Разумеется, нет! Это вопиющее безобразие!
Кунц пожал плечами, как бы извиняясь:
— Это путет решать хенерал. Фосмошно, он смягчится и пошлет фас рапотать на плантации. Там ошень шарко. Шелаю фам приятнофо фечера.
Вскоре прибыл ужин — вполне съедобный жареный каплун, хлеб, вино, колбаса и ассортимент голландских (естественно) сыров, в том числе клин весьма пристойной выдержанной «гауды». Ханкс, объявив, что это настоящий пир, со смаком набросился на еду. У Балти аппетита не было. Он обмакнул перо в чернила и начал писать письмо жене, но не продвинулся дальше слов «Дражайшая Эстер».
— О черт, — сказал он, уже в сотый раз за сегодня.
— Фьефь фто-нибуфь, — посоветовал Ханкс сквозь набитый мясом рот. — Ты не хофефь упафть ф обморок на эшафоте. Вспомни, как держался король Карл.
— О чем ты?
