Улица в этот час была пуста, если не считать двух мужчин — они сидели на земле через дорогу, привалившись спиной к стене. Один из них спал. Другой привстал и вгляделся. Он и его спутник сидели тут уже много дней, с растущим нетерпением ожидая встречи, которая должна была состояться уже давно. Он подтолкнул своего спящего товарища, и тот проснулся. Они пустились в путь по следам.
Кунц и Балти завернули за угол бастиона. Между крепостью и рекой было поле. На нем стояли две ветряные мельницы. Лопасти их застыли в безветренной ночи. Волны тихо лизали берег. На пути к западному бастиону Кунц прижимался к стене крепости. Наверху, на стене, блеснули в лунном свете штыки.
— Куда вы меня ведете? — шепнул Балти.
— Тише. К лодке.
Сзади послышался звук. Они повернулись и увидели двух человек. Кунц потянулся к пистолю. Люди подошли ближе.
— Кунц!
Так вот в чем была ловушка, подумал Балти. При виде Покайся его охватил не страх, а сожаление, что он безоружен.
— Тшонс? — шепнул Кунц. — Што фы тут телаете?
— То же, что и все последние два дня. Жду.
— Сейчас не фремя. — Кунц показал наверх, на стену.
— Почему вы не пришли? Я ждал.
— Сейчас не фремя, Тшонс! — прошипел Кунц. — Потом мы покофорим.
Покайся не сводил глаз с Балти. Он подошел ближе. Запахло прогорклым енотьим и орлиным жиром.
Кунц предостерегающе поднял ладонь:
— Нет.
Индеец все приближался.
—
Джонс пригляделся к Балти и ухмыльнулся:
— Ты подумай! Ради этого стоило подождать. Молодец, Кунцик.
— Нет-нет-нет, — сказал Кунц. — Он не тля фас.
Покайся зашел в спину Кунцу и Балти.
— Не беспокойся, Кунцик, — сказал Джонс. — Я добавлю денег.
Кунц вытащил пистоль:
— Нет! У меня токофоренность.
— А как же наша договоренность?
— На это мы не токофарифались.
— Тогда сколько ты за него хочешь?
— Смотрите, там часофые. Если я прикашу, они путут стрелять.
— Меня это не пугает. Вы, голландцы, говенные стрелки.
Кунц взвел серпентин пистоля и прицелился в Джонса. Покайся вонзил нож в спину Кунцу с такой силой, что Кунца бросило вперед.
—
На стене над ними появились два солдата:
—
Покайся выдернул нож из тела и кинулся на Балти. Балти увернулся и бросился к шатающемуся Кунцу.
Часовые открыли огонь. Мушкетные пули шлепались вокруг, вздымая фонтанчики земли. Джонс, видимо, изменив свое мнение о голландских стрелках, бросился наутек, пока те перезаряжали мушкеты.
Раненый Кунц упал. Балти выхватил у него пистоль и перевернулся. Над ним стоял Покайся. Балти выстрелил.
Из дула вырвался желто-оранжевый огонь, ослепив его. Воздух наполнился дымом. Покайся исчез. Кунц, лежащий на земле рядом с Балти, застонал и замер. На стене над ними засверкали еще штыки.
—
—
Балти все еще лежал навзничь. До мельницы оставалось пятьдесят футов.
—
Он перекатился на живот и встал на ноги. Мушкетная пуля разорвала ему левое ухо. Он стоял неподвижно, одной рукой зажимая ухо, другую подняв вверх — показывая, что сдается.
В четверти мили оттуда, на середине Восточной реки, Ханкс, Благодарна и Иоханн болтались на волнах, прислушиваясь к выстрелам.
По пути к лодке их перехватил капитан Андерхилл. Вышла сцена: мужчины обменялись резкими словами, повысили голос, выхватили пистоли. Трагедию предотвратило вмешательство Уинтропа, который неохотно разрешил продолжать операцию. Андерхилл потопал прочь, бормоча что-то про вопиющее отсутствие дисциплины.
Через час после того, как стихли выстрелы, Ханкс и Благодарна поняли, что Балти не явится на встречу. Ханкс сгорбился на банке и уронил голову на руки.
Птица, сидящая на плече у Благодарны, прижала клюв к ее щеке, мокрой и блестящей в лунном свете.
Петер Стёйвесант сердито смотрел через стол на перевязанного человека в наручниках, окруженного четырьмя обозленными солдатами. Губернатора подняли с постели в пять утра ударами в дверь.
Старина Петрус пытался понять, как это вышло, что операция обернулась такой чудовищной катастрофой.
Стражник мертв — горло перерезано, Кунц мертв — убит неизвестным. Иоханн теперь определенно потерян навсегда. А этот англичанин по-прежнему здесь.
Одна радость: Кунц, двуличный негодяй, уже никому не сможет рассказать, что генерал-губернатор Новых Нидерландов пытался обменять сознавшегося английского шпиона на попугая.
Но по сравнению с потерей Иоханна это совсем не утешало. Какая судьба ждет его в руках второго англичанина? Старина Петрус вздрогнул, представив себе ощипанного Иоханна: он дрожит от холода рядом с кучкой красивых ярких перьев, ожидая удара топором.
Надо поговорить с этим англичанином наедине. Выяснить, что ему известно.
—
Сержант запротестовал: пленник опасен! Он перерезал горло Яну! Стёйвесант пронзил его взглядом. Стражники удалились.
— Итак, — вздохнул Стёйвесант, — теперь я должен вас повесить.
— Что? Почему?
— Стражник убит.
— Это Кунц его убил.
