Охотник за судьями полностью

За этого англичанина он не дал бы и пеннинга. Английские шпионы стоят пятачок пучок. Этот шпион был примечателен лишь своей исключительной глупостью. История про поиски цареубийц — нужно быть идиотом, чтобы такому поверить. В Новом Амстердаме нет никаких цареубийц. Стёйвесант бы знал. Это лишь очередная уловка, направленная на то, чтобы спровоцировать беспорядки и подогреть бушующую в Лондоне антиголландскую истерику.

Стёйвесант хотел вернуть своего попугая.

На Иоханна он готов был обменять дюжину английских шпионов. Но тут подстерегала проблема. Что подумает его начальство в Вест-Индской компании, узнав, что он поменял английского шпиона на птицу? А они точно узнают. Кунц об этом позаботится. Он и так ведет какие-то интриги в Амстердаме, пытаясь подсидеть Стёйвесанта. А эта история дает ему все карты в руки.

Старина Петрус не питал никаких иллюзий. Здесь его никто не любит. Его просто нельзя любить. Он самовластен, поборник строгой дисциплины, строг, суров, догматичен, неподатлив, вспыльчив и лишен чувства юмора. Но именно эти черты характера он считал необходимыми для управления колонией, отделенной от метрополии целым океаном, окруженной врагами (причем многие из них — настоящие дикари, в отличие от Европы, где враги, по крайней мере, исповедуют христианскую веру).

Таким образом, губернатор Новых Нидерландов чувствовал, что связан по рукам и ногам, когда глядел через стол на человека, который похитил его единственного настоящего друга. И вырвал одно из его прекрасных перьев. И теперь угрожал вырывать по перу каждый день, пока его сообщник находится под арестом. И еще он сказал, что, когда перья кончатся, он начнет отделять от Иоханна другие его части. Чудовище!

Кунц глядел на это с деланым froideur[53]. Но у него тоже внутри все кипело. Только не от ярости, а от страха.

С той минуты, когда генерал получил требование о выкупе, Кунц отчаянно пытался убедить его сделать из Сен-Мишеля назидательный пример — повесить немедленно. Как еще поступать с английскими шпионами?

Кунц знал, что Сен-Мишель — не шпион. А Ханкс знал маленький грязный секрет Кунца. Если Кунц уговорит Стёйвесанта повесить Сен-Мишеля, то его приятель отомстит за это, убив птицу, и переговорам конец.

— Итак? — заговорил Стёйвесант.

— Вам известны мои условия, — ответил Ханкс.

— Почему вы думаете, что я готов обменять шпиона на какую-то птицу?

— Потому что вы согласились на эту встречу.

— А может быть, я хотел только заманить вас сюда. А? Чтобы посадить в тюрьму вместе с вашим сообщником, шпионом.

— Вы не смеете нарушить правило белого флага. И даже если предположить, что вам безразлична ваша собственная честь, вы не пожертвуете Иоханном лишь ради того, чтобы добавить меня в свой длинный список англичан — гостей Новых Нидерландов.

— Каких хостей? — спросил Стёйвесант.

— Уолли и Гоффа. И их прислужников — Джонса и индейца.

Стёйвесант треснул кулаком по столу:

— Вы продолжаете эту обвинительность! В Новом Амстердаме нет никаких цареупийц!

— Я верю, что вы этому верите.

Стёйвесант непонимающе посмотрел на него.

— Может быть, вам стоит расспросить своего заместителя, Кунца, о его частных договоренностях.

Кунц выхватил саблю из ножен:

— Как вы смеете!

— Кунц! — гаркнул Стёйвесант. — Onthoud waar u bent![54]

— Хенерал, он меня оскорбил!

— Если дело можно уладить дуэлью, я готов, — сказал Ханкс.

— Никаких дуэлей! — рявкнул Стёйвесант.

Но семя сомнения было посеяно. Ханкс сказал:

— Если нам больше нечего обсуждать, я удаляюсь. А пока что — могу я получить ваше заверение, что с мистером Балтазаром хорошо обращаются?

— Да! — ответил Стёйвесант.

— Я хотел бы вам поверить, сэр, но, видите ли, мне кое-что сообщили.

— Что именно?

— Что имели место пытки.

— Мы здесь никого не пытаем.

Кунц потел. Ханкс посмотрел на него и понял: он пытал Балти без разрешения Стёйвесанта. Пока старик в форте Оранж разбирался с могауками.

Стёйвесант тем временем поинтересовался, отчего англичанина на встречу с ним принесли в кресле.

— Он сам поранился. При попытке к бегству! — выпалил Кунц.

— Это не объясняет, почему из его камеры слышались крики, — ответил Ханкс.

— Klopt dit?[55] — спросил Стёйвесант.

— Hij had nachtmerries[56], — ответил Кунц.

— Ik denk, mijnheer, dat u binnenkort met nachtmerries[57], — сказал Ханкс.

Ханкс полез за пазуху и вытащил перо. Это было поменьше, ярко-желтое. Он положил его на стол Стёйвесанта рядом с первым, отступил на шаг, учтиво поклонился и вышел. В комнате остались два голландца — один багрово-красный, другой бледный.

Атмосфера в брёкеленском доме переменилась — дружеское веселье товарищей по оружию сменилось характерным затишьем перед битвой. Фанфаронство и кружки пива были отставлены. Пришла пора осматривать оружие и писать прощальные письма.

Приехал Уинтроп.