В каждом дне есть, как им всем было известно, одна-две минуты, когда можно высказать любое проклятие, и оно подействует. Только никто не знает, какие это те самые минуты. Но если кто случайно узнает эту тайну, он становится страшным человеком. Все слышали, как одна панночка совсем недавно утопила весь свой замок вместе с захватчиками в воде. Земля внезапно разверзлась, и на месте панночкиного замка мгновенно образовалось глубокое озеро. Иногда в особые дни можно даже услышать как на дне озера кричат петухи и лают собаки, там продолжается странная жизнь.
И весь отряд воинов замер, не решаясь начать штурм. Панночка скрылась со стены, а затем все увидели, как по синему небу пролетела от замка вдаль белая птица. Цапля, не цапля, не разобрать. Командир отряда потребовал от воинов гарнизона замка принять княжеских парламентеров, начались переговоры. Наконец, пообещав сохранить жизнь и имущество всем, кого найдут в замке, командир добился того, что мост был опущен, отряд попал в замок. Но ни Касеньки, ни новгородского посла там не нашлось, как ни искали. Не иначе как она и вправду колдунья, белой птицей обернулась да и улетела через ров с водой.
— Лестницу перекинули через ров с какой-нибудь другой стороны замка, — с досадой сказал Творимир, рассказывавший все это Любаве со Всеславом. — Ну и воины. Какая-то баба ахинейскую чушь прокричала — и все стоят, шелохнуться боятся.
— Не какая-то, а очень красивая, — улыбнулся Негорад. — Вдруг она и вправду знала эту минуту для проклятия.
— Да откуда она могла…
— Ну не скажи, Творимирыч, — продолжая улыбаться, продолжил Негорад. — Помню, одна баба сказала как-то своей курице: "чтоб ты сдохла". А та вдруг возьми и помри в ту же секунду. Баба не растерялась, схватила колышек и отметила конец тени на тот момент. И с тех пор кого в то время дня проклянет — все сбудется. Всю округу в страхе держала.
— Вот с кем общаться приходится, — Творимир схватился за голову. — Бабу, у которой курица сдохла, люди боятся. Хотя баба, признаю, не промах.
— Я виноват, — раздраженно вмешался Всеслав, слушавший изложение последних событий, скрестив руки на груди. — Мне надо было самому отправиться к замку. Настоять бы мне. Но Болеслав был настроен так насмешливо. Я не посмел настаивать. Не подумал, что пан командир так легко ей поддастся, окажется таким пнем безвольным.
— Я пытался сказать, что замок нужно окружить, прежде чем требовать открыть ворота, — мрачно сказал Харальд, — но пан командир не стал слушать. Командовал он, а не я. При ручье людей точно надо было ставить.
— Я тоже думаю, что они ушли по ручью, — после минуты тяжелого молчания заговорил следопыт Добровит. — Следов не было… Там такой ручей есть, который ров с водой питает… Но в каком же каком состоянии ваш Рагнар, что не смог оставить никакого знака преследователям?
— В каком?! — переспросил Творимир. — Оглушенный, связанный, ослабевший от длительного заточения, — он оглянулся на Любаву и резко замолчал.
— Странная она, эта Касенька, — нехорошо усмехнулся Негорад. — Чего она вообще ждет от мужика после такого обращения? Другой бы давно пообещал ей все, что она просит, а потом бы и прибил.
— Этого, наверное, и ждет, — гневно сказал Всеслав, но продолжать не стал. Оглянулся на Любаву.
Та сидела на скамеечке в углу, сжавшись в комочек с таким видом, что лучше бы плакала. Опять в горнице повисло тяжелое молчание. Потом Любава села ровно, подняв голову.
— Всеслав, ты можешь немедленно проводить меня на Ледницкий остров? Хочу попросить помощи у княгини Предславы.
Сына Вроцлавского воеводы, его невесту, близкую родственницу князя Ярослава, и сопровождавшего их Сольмира в Княгинино замок на острове пустили сразу, но попросили подождать. Княгиня молилась за преждеосвященной литургией, которую в этот день возглавлял сам владыка Анастасий. Любаве, конечно, очень хотелось пойти, заглянуть в храм, поприсутствовать хотя бы на окончании литургии. И хотя бы издали посмотреть на легендарного епископа. Корсунянин Анастас, подсказавший в свое время князю Владимиру, какой хитростью можно взять византийский аванпост Херсонес; сподвижник князя и его супруги принцессы Анны в деле крещения Руси, киевский епископ Анастасий, на глазах у которого выросла княжна Предслава Владимировна. Он уехал в Польшу вместе с ней, вместе с будущей королевой Славии. Сколько же он всего видел и знал, этот человек, ключевая фигура уже ушедшей эпохи!
Однако Любава была не одна, а ее уставшие спутники совсем не жаждали постоять на церковной службе и положить пару десятков земных поклонов.
Впрочем, литургия кончилась довольно быстро, и гостей княгини пригласили на трапезу. Трапезный зал, ярко украшенный фресками с райскими цветами и птицами, на сине-голубом фоне, выглядел ярко, но не пестро, цвета были подобраны гармонично, с византийским вкусом.