Пока я глядел на молодого человека, к тому подошёл Сашка. Мой помощник потрогал шею, помолчал, а потом радостно воскликнул.
– Жив, засранец! Парочка хитпоинтов в этом мобе ещё осталась! Отхилим и допросим. Мля, первый раз говорящего зомби вижу.
Я вздохнул, не разделяя оптимизма моего подопечного, и перевёл взгляд на комиссию, которая топталась на месте, пыжась и создавая вид великих начальников. Но на деле никто из них кем-то выдающимся не был. Если бы с ними сюда пришёл кто-нибудь уровня Бодрикова, я бы уже был распят на двери ржавыми гвоздями.
– Господа, – наконец произнёс я, указав рукой на обеденный зал, – милости прошу отобедать. А то, что вы видите – лишь небольшие неприятности. У нас городок маленький, поэтому приходится помогать полиции, а они в ответ помогают нам. Сейчас поймали преступника.
– В чем его обвиняют? – спросил толстяк, взявший на себя все представительские функции.
В то время, когда он спрашивал, Никитин искоса поглядывал на гостей, а Ольга стояла у дверей.
– В убийстве, – как можно небрежнее произнёс я, сочиняя сказку на ходу. – У нас секта завелась. Ловят ее, но пока без результатов. Но не стойте, прошу вас за стол.
Толстяк улыбнулся, задрал голову и пафосно вытягивая слова, заговорил.
– Любезные, а разве это в вашей компетенции? Или у вас своих дел нет?
Мне как-то очень сильно захотелось, чтоб я имел право скрутить и повязать сего ревизора, как барашка, ну или как давешнего зомбия. Может быть, я даже и сделал бы так, если бы не раздавшийся сзади голос горничной.
– Евгений Тимофеевич, стелить прикажете, или поздно?
Повернувшись, я увидел горничную, покрасневшую от натуги. Она держала в руках красную ковровую дорожку, свёрнутую толстым рулоном. Коврик был явно тяжеловат для хрупкой девушки.
– Стели уж, – пробурчал я, а потом повернулся к комиссии, вспоминая, о чем те спрашивали: – Тренируемся. Если уголовника сможем сыскать, то и попаданца тоже.
– Никодим Сергеевич, – заговорил хриплым басом высокий отставной вояка, имеющий право на ношение формы, – я предлагаю отобедать. Я последний раз в поезде ел.
– Ну, хорошо, – снисходительно произнёс толстяк, в голосе которого прозвучали нотки женской истерики.
Он явственно хотел казаться самым умным и главным. Даже главнее, чем есть на самом деле. И они, оказывается, не ладят между собой, раз каждый тянет на себя одеяло. Или выслужиться хотят, или тут виноваты детские обиды, взращённые взрослым человеком у власти.
Я спустился в гостевой, а потом вытянул руку в сторону обеденного зала.
– Господа, извольте располагаться поудобнее, я к вам присоединюсь через пять минут.
Инспекторы, смерив меня разными взглядами, протопали в открытую дверь. Я же не скрывал своего раздражения. От этого толстяк демонстративно поморщился, словно перед ним был строптивый холоп.
Отставной вояка в чине капитана хмыкнул, скользнув ехидным взглядом по Никитину и Ольге, мол, ну и подчинённые у тебя, отбросы, да и только. От такого взгляда я сжал перила лестницы, на которую положил ладонь, до хруста суставов. Стоило больших усилий, чтоб не съездить ему кулаком в лицо.
Третий чинуша лишь коротко поднял на меня боязливый взгляд и быстро засеменил вслед за толстяком, надрываясь тяжёлым саквояжем.
Стоило им уйти, как я повернулся к своим помощникам и заговорил вполголоса.
– Зачем вы его притащили? Вам что делать нечего?
– Шеф, а это что за перцы? – тут же решил осведомиться Никитин, бросая взгляд то на меня, то на дверь в обеденный зал, откуда слышался голос кухарки Маши и звяканье фарфоровых тарелок.
Оттуда же потёк аромат куриного супа. Но если эти уродцы заявят, мол, курица – еда простолюдинов, напомню им, что так же говорил Наполеон, прежде чем его попёрли на историческую родину, провожая дубинками. Так клокотал внутри благородным гневом Евгений. А Марк Люций просто тихо сдерживал своего внутреннего зверя, вспоминая, что в голодные походные дни не гнушался и лягушками. А в огонь подливало масло присутствие Ольги, которую хоть и без слов, но все же оскорбили.
– Ревизоры, – с сарказмом произнёс я, – так что это за падаль вы притащили?
– Этот молодой человек прямо на наших глазах расстрелял торговца лампами. Мы едва успели его опросить, – ответила Ольга, – пойду, приведу себя в порядок. Надену что-нибудь с глубоким декольте.
Она, не дожидаясь моего разрешения, грациозно начала подниматься по только что расстеленной на ступенях красной дорожке. Лишь пройдя немного выше, обернулась и положила руку на лакированное дерево перил.
– Не убей никого, мой дорогой. А то вижу, что хочешь им оторвать что-нибудь, чем они думают. И кстати, у тебя сейчас глаза карие.
Я вздохнул и повернулся к Сашке.
– Что за бред ты сейчас нёс?
– Про вирусняк? – захлопав глазами, уточнил Никитин.
Если он хотел состроить из себя дурачка, то не получилось.
– Мне без разницы. Что за бред?
