Ветер бил по корпусу автомобиля, шины визжали на гудронированном шоссе – «мерседес» двигался по извивам горной дороги, – и все эти звуки вторили ударам пульса и усиливали биение сердца Трейси.
Она правила с вдохновенной непринужденностью, глядя, как выпрыгивают из тьмы повороты, ощущая мощные утесы, нависавшие над дорогой и закрывавшие половину ночного неба.
В серебряном полотне озера Гленвильям отразились звезды, и вскоре озеро осталось позади. Трейси спустилась с гор, переправилась через Слоновью реку и сделала короткую остановку в Ванринсдорпе для заправки. Трейси внимательно изучала карту дорог. С отчаянием она смотрела на цифры указателей расстояния: каждая миля увеличивала ее нетерпение.
И вот она снова за рулем, и перед ней обширные пустоши Намакваленда. «Мерседес» устремился вперед.
Огни фар стали маленькими столбами света, голубая лента дороги тянулась бесконечно. Трейси одной рукой прикурила сигарету, по-прежнему слыша голос Руби:
Трейси не могла в это поверить. Такое невероятное предательство, такой обман она не могла себе представить.
«Бенедикт! Слабый, порочный Бенедикт, плейбой, транжира. Неужели он спланировал и осуществил все это?»
Сбоку в машину ударил порыв ветра, сталкивая ее с гудрона на обочину. Трейси с трудом удержала руль. Под колесами визжал гравий. Трейси вернулась на дорогу и снова устремилась на север.
Бенедикт Ван дер Бил сидел в отцовском кресле, в отцовском доме, совершенно один. Одиночество терзало его.
Перед ним на столе стояли хрустальный бокал и графин. Коньяк не утешал, рожденное им тепло в горле и животе только усиливало ледяной холод одиночества. В своем воображении он видел себя опустошенным. Оболочкой, наполненной холодом тоски.
Он осмотрел комнату с ее темными деревянными панелями, с ее пыльным запахом смерти. Подумал, сколько раз так, в одиночестве, сидел его отец. В страхе перед пожиравшим его раком.
Бенедикт встал и принялся бесцельно шагать по комнате, касаясь мебели, как будто пытался связаться с человеком, жившим и умершим здесь. Остановился у зашторенного окна. Ковер на полу новый. Им заменили тот, который не смогли отчистить.
– Старик правильно поступил, – сказал он вслух. Его голос странно прозвучал в его собственных ушах.
Повинуясь неожиданному порыву, он быстро подошел к массивному шкафу у камина и попытался открыть дверцу. Она была заперта на ключ.
Бенедикт спокойно отступил на шаг и пнул дверцу. Дерево раскололось, он ударил снова, сорвав дверцу с петель.
Продолговатый кожаный футляр лежал на верхней полке, Бенедикт взял его и отнес на стол. Открыл защелки и отбросил крышку.
Вынул синеватый металлический двуствольный «парди ройял», выпачкав смазкой руки.
