Издав победный клич, Джига шагнул навстречу опасности. Я понял, что он делает, только когда дохнуло жаром, и огненная струя ударила по муравьям, сместилась влево, затем вправо. Поджариваемые муравьи шкварчали, их лапы подламывались, но они продолжали наступать, даже объятые пламенем. Даже когда их брюшки закипали и лопались и разбрызгивали содержимое, воняющее кислятиной.
Сырой лес не спешил заниматься, ветер тянул в нашу сторону густой черный дым.
Я применил еще одну «облегчалку», сунул ее в карман Трубы, перекинул руку через свою шею и поволок его к вырубке. Муравьиная голова, вгрызшаяся в его бедро, так и не отвалилась.
Джига отступал последним, прикрывая наш отход. Самкин наконец заметил, что его напарник скорее мертв, чем жив, поспешил на помощь:
– Господи, что с ним?
Только сейчас я вспомнил, что на мне противогаз, потому дышать тяжеловато и обзор паршивый.
– Ему муравей выстрелил в лицо кислотой.
Самкин всплеснул руками:
– Твою мать! Давай помогу.
– Пока ты будешь только мешать.
Муравьиную дорожку в вырубке, по которой сюда пришли, мы отыскали не сразу. Она была очень узкой, и пришлось отдать рюкзак Самкину, а самому тащить Трубу, двигаясь спиной вперед и цепляя ветки кустов локтями и другими частями тела.
Муравьи, похоже, потеряли нас из вида. Но все равно Джига полил вырубку огнем, опустил брандспойт и оскалился:
– Кто скажет, что я таскаю с собой кучу ненужных вещей, тому вот это, – он потряс брандспойтом. – Вставлю сами знаете куда.
Выглядел он зловеще: потное лицо перемазано сажей, штанина распорота до самого бедра, волосы стоят дыбом.
– Что теперь делать? – поинтересовался Коба, целящийся в полыхающую вырубку из гранатомета.
– Предлагаю убираться, – сказал Самкин. – Потому что лесной пожар – это вам не шутки. И побыстрее, потому что надо Трубе как-то помочь.
Я запрокинул голову, глядя, как огонь выплевывает в серое небо пепел, искры и черный дым, перехватил Трубу поудобнее и поплелся против ветра. Труба по-прежнему шумно дышал, но начал дергаться и стонать.
– По-хорошему, его бы в больницу под капельницу… – сказал я.
– Для начала надо отцепить муравьиную башку, – со знанием дела предложил Джига. – Хотя… наверное, она сама скоро отвалится.
– Фиг там, – не согласился Самкин, он запыхался с двумя рюкзаками. – Муравьи сокращают… мыщцы, разводящие в стороны жвала, а когда расслабляют их, челюсти… Уффф! смыкаются. Согласен с Химиком, Трубе угрожает не кровопотеря, а… отравление, но, блин, откуда здесь больница? Придется как-то… справляться самим.
Начал моросить мелкий дождь, и надвигающаяся на нас огненная стена захлебнулась черным дымом, зашипела, и мы остановились. Я положил Трубу на хвою, Самкин сел перед ним на корточки, похлопал его по щекам, подергал мочки ушей, зыркнул на меня злобно:
– Что теперь делать? Какое противоядие? Если он умрет, вы все тоже сдохнете, обещаю!
В его глазах блестели слезы. Кряхтя, Джига снял рюкзак, вытащил бутылку водки, поболтал ею:
– Есть средство от всех болезней, если оно не поможет, то харэ метаться. Держите его голову, раскройте рот и сделайте, чтоб он не захлебнулся.
– Надеюсь, глотательный рефлекс у него остался, – прошептал Самкин, сел, положил голову Трубы себе на колени, надавил на щеки, раскрывая рот, сунул между зубами палку, забрал водку у Джиги и опрокинул бутылку в рот напарника, одновременно надавливая пальцем на корень языка, чтоб жидкость пошла в пищевод, а не в легкие.
Кадык Трубы дернулся – он сделал глоток, затем усилиями Самкина и второй.
– Давай же, приятель! – шептал Самкин. – Открывай глаза, ты можешь, знаю.
Он вложил в ладонь Трубы регенератор и сжал безвольные пальцы. Я отвернулся. Отчаянье Самкина передавалось мне, не в моем положении быть сентиментальным. Джига наблюдал за Самкиным и было видно, как он сопереживает. Коба с автоматом наизготовку поглядывал в их сторону с интересом.
Произошло чудо – Труба закашлялся и застонал. Я посмотрел на него и обнаружил, что Самкин к этому моменту вытащил жвала из его бедра, и благодаря «гематогену» рана начала рубцеваться. Покрасневшее лицо сделалось бледным, Труба, еще не поняв, что с ним произошло, завертел головой по сторонам.
– Работает родимая! – улыбнулся Джига.
Труба ощупал голову, растопырил пальцы и поднес к лицу:
– Мои глаза… Ничего не вижу.
Самкин судорожно вздохнул:
– Совсем ничего?
– Как через мутное стекло.
– Проклятье! – Самкин пнул трухлявый ствол сосны, зашипел.
Труба закрыл лицо руками. Ясен пень, дальше он не пойдет, и теперь надо решать, что с ним делать. Я думал, что Самкин потащит его назад сам или попросит у нас помощи, но он повел себя странно: достал ПДА и начал что-то там строчить, чем очень заинтересовал Кобу. Закончив, он объяснил:
– Давайте подождем полтора-два часа, подойдут мои знакомые и отведут Трубу туда, где ему помогут, а я пойду с вами дальше.
Джига прищурился с подозрением:
– Ты ж идти не хотел к Талдому.
– Не хотел, – кивнул Самкин, и карие глаза его сделались неподвижными, льдистыми. – Но теперь выбора нет, мне нужны деньги, чтоб помочь Трубе, и вы заплатите мне за двоих.
