– Да возьмите себя в руки, милейший! Никакого отношения к бесам и ангелам, всецело уверяю вас, я вовсе не имею! И ваши желания исполнять, голубчик, равно как предсказывать будущее и ходить по воде я совершенно не способен! Так, по мелочи, конечно, организовать чего, или дело какое обставить… Видите ли, милостивый государь, я всего лишь живу давно и знаю, что думают люди на самом деле. Честно говоря, и от этих способностей я с удовольствием отказался бы, но не могу при всем желании! Впрочем, об этом как-нибудь в другой раз. Давайте к делу.
Павла Ибрагимовича, ошеломленного сначала мистическим появлением незнакомца, а затем его благородным обхождением, обуяло жуткое любопытство:
– Какое дело, погодите, вы – кто? Как вы сюда попали?
– Меня зовут Авдий, я же сказал тебе, человек! Ты не глух, – властно ответило видение, перейдя на «ты». – Все остальное долго объяснять. Пока можешь считать меня самой крупной удачей в своей жизни, ну или самой… Да, остальное неважно, если захочешь, я стану главной удачей твоей жизни, которая выпадает раз в сто лет крайне ограниченному кругу тебе подобных. Считай, что я – материализованная душа всех чиновников и уполномоченный куратор северо-восточной зоны ноосферы, согласно Регламенту, спущенному Небесной канцелярией… Ну, говорю же, не поймешь.
– Какой регламент? Какая душа? Вы ученый?
– Говорю, не поймешь! – с досадой повторил старичок и что-то недовольно заворчал, кряхтя и устраиваясь поудобнее на кухонном диванчике. Я предлагаю вам, всемилостивейший Павел Ибрагимович, контракт! Вы отдаете мне во временное пользование, в аренду, так сказать, свой язык на полгода, как вы изволили выражаться давеча – до Великих Выборов, а я выполняю любое ваше желание по истечении этого срока, если вы сами на тот момент захотите что-нибудь пожелать! В качестве бонуса – бесплатное образование в течение вышеуказанного периода, память вашу я зачищать не буду, это не мои методы. Вам будет, о чем вспомнить после. Согласны? Соглашайтесь, соглашайтесь, что тут думать, не будьте трусливым, непонятливым и мелочным человеком, терять вам на самом деле нечего и беречь, собственно, тоже!
Павел Ибрагимович был в очередном шоке. В голове взвились и закрутили хоровод образы Воланда с обложки DVD-диска, иллюстрации к «Фаусту» из школьной хрестоматии и почему-то орущая гоголевская паночка на плечах бурсака с лицом похожим на его собственное, лицо Павла Ибрагимовича Фукса.
– А ни у кого другого нельзя оторвать язык в аренду по контракту? – с трудом выговорил он.
– Не надо ничего никому отрывать! Я ж перед вами, милейший, не янычаром и не инквизитором явился, и серой от меня, – Авдий демонстративно громко втянул в себя воздух вокруг, – совершенно не пахнет! Я просто буду говорить вашим языком, причем только на работе, исключительно в рабочее время, голубчик мой! – снова вежливо-благородным тоном закончил Авдий.
– Но… Но почему я? Может, я хочу остаться трусливым непонятливым и мелочным человеком, может, я вовсе и не понимаю, для каких целей вам именно мой язык! Может, в конце концов, вы меня обманете! Ведь вы же сами, промежду прочим, сказали, что не умеете, как Хоттабыч или Джинн, желания исполнять!
«Боже мой, боже мой, неужели это я говорю о джиннах и хоттабычах!» – подумал про себя госслужащий XXI века и продолжил уже вслух:
– К тому же у вас вон и свой язык имеется, а иначе как вы со мной говорите?!
Фразу Павел Ибрагимович закончил более твердым голосом, почувствовав, что оказался в привычной колее понятной борьбы понятных интересов в понятных переговорах.
Авдий тяжело вздохнул, опять что-то поворчал, вздохнул еще раз, и сказал:
– Ладно, моральный подкаблучник, позор великого Чина, несчастный наследник великих предков, слушай.
Сотворение Авдия
– Видишь ли, когда случилась вся эта история с Грехопадением, меня еще как бы не было, но так получилось, что я все помню. Всевышний гневался и на Адама, и особенно на Еву. Эдем в тот момент был страшен. Этих двоих, понятно, отправили на грешную Землю, Змия лишили ног и прокляли, в общем, это все даже ребенку известно. Однако один примечательный, для меня, по крайней мере, момент совершенно выпал из всех ранних и поздних источников.
Дело в том, что Змий, будь он не ладен, соблазнил Еву не яблоком, а речью, речью, понимаете, Павлуша? Яблоко здесь вторично, как и дерево познания добра и зла… Змий (вернее, Лукавый в теле несчастного гада, будь он еще трижды неладен) начал разговаривать с Евой, объяснять ей что-то, заигрывать, короче, заинтриговал ее своим
Авдий отхлебнул откуда-то взявшийся в его руках кефир и посмотрел на молодого чиновника, как бы удостоверяясь в том, что тот его слышит:
