— Идем! — зашипел он. — Впереди яма, сержант — выгребная яма — все уже спустились. Хватай за лодыжки…
Сквозняк оттеснял жар ко входу.
Корабб нырнул в яму головой вперед, таща за собой Смычка.
Крыса нашла вертикальную шахту, с достаточно неровными для ее лапок стенками. Ветер завывал, нес сухие листья, пыль и мертвых насекомых. Животное спускалось вниз. Бутыл лег на уступ, вгляделся в шахту. Пыль вызывала слезы.
Ничего он не увидел. Бросил вниз кусок камня, стараясь не задеть крысу. Едущая на ней душа ощутила движение. Красные ушки напряглись, вслушались. Четыре удара человеческого сердца — и снизу донесся слабый стук камня о камень. Еще, и еще… и тишина. "О боги…"
— Что-то не так? — сказал сзади Каракатица.
— Шахта идет вниз, очень далеко.
— Мы можем спускаться?
— Крыса смогла.
— А ширина?
— Не очень широкая, а ниже еще сужается.
— У нас раненые. Хеллиан всё ещё без сознания.
Бутыл кивнул. — Сделай перекличку — я хочу знать, сколько человек сможет спуститься. Мне показалось, или храм за нами провалился?
Каракатица повертел головой, приказал рассчитаться и послать ему веревки и ремни. Снова повернулся к магу. — Да. Упал. Ветер ворвался сюда. Хвала Худу, сквозняк его отбил — мы все задохнулись бы.
"Ну, еще не поздно… Мы не прошли…"
— Знаю, о чем ты думаешь.
— Да ну?
— Думаешь, есть ли бог у крыс. Надеюсь, что есть. Надеюсь, ты молишься горячо и искренне.
Крысиный бог. Может быть. "Трудно сказать, что думают животные. Они не словами мыслят". — Полагаю, один из нас, сильный и крупный, может стать "краном" над шахтой. Поможет другим спускаться.
— Да, если у нас хватит веревок и ремней. Тюльпан, или тот другой капрал. Урб. Но мимо них никто не протиснется.
"Знаю". — Я попробую слазать вниз.
— Где крыса?
— Глубоко. Она долезла до дна. Ждет. А, вот, пошла. — Открывая садок Тюр, чтобы осветить темноту, он подполз к самому краю. Противоположная стенка казалась частью мощного здания — камни были искусно отесаны и скреплены. Попадались куски штукатурки. В середине почти горизонтально шел фриз. Та стенка была совершенно гладкой, и сужение шахты вызывали выступы на стене под Бутылом — фрагменты сложной лепнины на более грубой поверхности. Странное смешение стилей — ведь эти два здания стояли рядом. Однако оба здания без повреждений выдержали века под развалинами поздних поселений, под гнетом песка и камней. — Ладно, — сказал он подобравшемуся ближе Каракатице, — все не так уж плохо.
— Тебе сколько лет? Двадцать? Ни одной раны, тонкий как копье…
— Да, тут ты прав. — Бутыл высунулся дальше, вынес правую ногу за край. Оперся на выступ, осторожно спустился до уровня живота. — Проклятие, мои ноги не такие длин…
Выступ треснул — он вдруг понял, что это всего лишь гнилая доска — и маг скользнул вниз.
Он падал, дергая ногами, растопырив руки по сторонам. Грубые камни царапали спину; какой-то выступ ударил по затылку. Голова дернулась вперед. И тут ноги ощутили противоположную стенку провала.
Его перевернуло. Вниз головой…
" О Худ…"
Вдруг что-то задержало его. Треск, все новые рывки, тормозящие падение.
"Боги, это паутина…"
Плечо застряло, и это снова перевернуло его вверх головой. Он задрыгал ногами, ощутил под стопой штукатурку. Правая рука, ухватилась за выступ, но он, словно губка, промялся под скорчившимися пальцами. Вторая нога коснулась стены; он вытянул ноги, пока не уперся спиной в неровный камень.
Отовсюду сбегались пауки, большие — как вытянутая рука.
Бутыл замер, стараясь даже не дышать.
Лысые, коротконогие, бледно — янтарного цвета — он заметил, что твари светятся изнутри, как будто фонари в толстой, золотистой оболочке. Они облепили его тело. Высоко вверху безнадежно и испуганно взывал Каракатица.
Бутыл потянулся разумом — и отпрянул, коснувшись слепой паучьей ярости. Вспышки воспоминаний — крыса — излюбленная добыча — как-то пробралась через все ловушки, незримо пролезла мимо, не зная, что на нее смотрят сотни глаз. А теперь… этот.
Сердце застучало в груди. Колдун попытался снова. Вроде разума — улья, нет, большой семьи — они могут склеиваться, обмениваться пищей — когда ест один, едят все. Они никогда не видели света, кроме внутреннего, и до сей поры не ощущали ветра. "Испуганы… но, слава Худу, не голодны". Он попытался их успокоить и снова отпрянул: движение прекратилось, все внимание устремилось к нему! Скребущие по телу лапы замерли, твердые когти впились в кожу.
Тихо. Нет нужны бояться. Случайность. Случится еще не раз, и тут ничего не поделаешь. Лучше вам всем идти по домам. Скоро вернется тишина, мы пройдем мимо, потом ветер кончится. Вы построите новые сети. Мир… прошу…
Они не соглашались.
Ветер вдруг утих. Сверху спустился клубок жара.
"Бежать!" Он построил в воображении картину пожара, припомнив умирающих людей, разрушение…
Пауки побежали. Три удара сердца — и он остался один. К коже липли лишь куски жилистых сетей, обрывки паутин. Вниз закапала кровь — из подошв, из предплечий.
"Проклятие. Кажется, мне досталось. Боль нарастает — все болит. Слишком…"
Сознание уходило.
Сверху донеслось: — Бутыл!
