— …от меня, сильномогучего Верховного Жреца Тени, — закончила Могора, одновременно доставая из сумки множество снадобий, — который не выживет без доброй женщины рядом. Не нашел доброй — так меня подцепил и приклеился, колдунишка. А теперь пусти меня к бедному, несчастному Треллю.
Искарал Паст отошел. — И чем мне заняться? Ты сделала меня бесполезным, женщина!
— Совет подать нетрудно. Займись лагерем, муженек.
— Я уже приказал им заняться мулу.
— Он же мул. А ты идиот… — Речь ее увяла, когда снаружи замелькали искры от костра. Она повернулась и увидела большую брезентовую палатку, умело и ровно поставленную, а рядом — очаг из камней, на котором уже кипел котел о трех ножках. Мул стоял рядом и жевал овес из сумы. Могора нахмурилась и покачала головой. — Тогда налей чаю. Будь полезным!
— Я был полезным, пока ты не приперлась и все не испортила! Сильномогучему Верховному Жрецу Тени всего Семиградья не нужна женщина! Фактически это самая ему ненужная вещь!
— Ты и ноготь на пальце не исцелишь, Искарал Паст. В жилах Трелля течет черный яд, именуемый "мерцающий веногрыз". Против него нужен не только Денал…
— Вот ты как заговорила! Бормочешь, как ведьма. Высший Денал победит этот яд…
— Может быть. Но мертвая плоть не оживет. Он останется скрюченным, полубезумным, его сердце ослабеет. — Он сверкнула очами: — Тебя послал к нему Темный Трон? Зачем?
Искарал Паст мило улыбнулся: — Ох, какие мы нынче подозрительные. Но я ничего не скажу. Разве что намек, мельчайший намек на мою великую мудрость. Да, я поистине знаю хитрость ума моего бога — хотя это хаотический, искаженный ум хорька-пролазы! Я так много узнал, что лишился речи — ха, гляньте на нее! Эти жучьи глазки подозрительно щурятся, будто она осмелилась понять всю меру моего невежества в вопросах относительно моего обожаемого идиотобога. Да, она осмелилась и скоро бросит мне открытый вызов. Конечно, я не устою перед ее натиском. — Он помедлил, заставил себя улыбнуться и простер руки: — Дорогая Могора, к сожалению, Верховный Жрец Тени должен хранить тайны даже от собственной жены. Я умоляю не давить на меня, дабы не навлечь на себя необузданный гнев Темного Трона…
— Ты совершенен в глупости, Искарал Паст.
— Пусть так думает, — хихикнул он. — О, она поражается, чему это я смеюсь — нет, не смеюсь, но хихикаю, что, если поразмыслить, должно вызывать большую тревогу. Я имею в виду — это прозвучало как хихиканье, хотя я в первый раз попробовал хихикнуть по такому поводу. Вот фырканье — это другое дело. Увы, я недостаточно толст, чтобы фыркнуть. Иногда я желаю…
— Иди и сядь у костра, твоим мулом разожженного, — вмешалась Могора. — Я приготовлюсь к ритуалу.
— Смотрите, как хихиканье ее растревожило! Конечно, дорогуша, иди играйся в ритуальчики. Как мило. А я приготовлю чай для себя и мула.
Согревшись огнем и чаем из тральба, Искарал Паст наблюдал за работой Могоры — насколько мог разглядеть подробности в темноте. Сначала она собрала куски камня, все как один ломаные, грубые, зазубренные; положила их на песок, окружив Трелля овалом. Затем помочилась на камни, раскорячившись подобно крабу и обходя камни противосолонь. Искарал подивился совершенству контроля над мышцами, не говоря уж об объеме мочевого пузыря Могоры. В последние годы его потуги к мочеиспусканию заканчивались переменным успехом, так что своевременное начало и окончание процесса казалось ему величайшим из висцеральных умений.
Удовлетворившись видом образованной лужи, Могора начала выдирать волосы из головы. Волос у нее оставалось немного, и эти немногие поддавались с таким трудом, что Паст страшился увидеть, как после выдирания очередной прядки развалится череп. Однако его предвкушениям не суждено было сбыться: держа в руке семь седых прядей, Могора ступила в овал и раскорячилась, встав над телом Трелля. Бормоча ведьмовские заклинания, швырнула волосы во тьму.
Инстинкт заставил Паста проследить за полетом серебристых прядей; он с немалым беспокойством осознал, что над головой нет звезд. А вот над горизонтом они сияли четко и ярко. — Боги! Женщина, что ты натворила?
Не отвечая, она вышла из овала и затянула песню на Женском Языке, который, разумеется, был совершенно непонятен уху Искарала Паста. Точно так же Мужской Язык — который Могора называла бормотанием — был за пределами ее понимания. Искарал Паст знал, что Мужской Язык и БЫЛ простым бормотанием, придуманным, чтобы смущать женщин. "Суть в том, что мужчинам не нужны слова. У нас же есть члены. Зачем слова, если есть член? А вот у женщин две груди, что предполагает диалог, и каждый мужчина знает, что окончить этот диалог может лишь его выпирающий знак препинания.
Что стряслось с миром? Спроси мужчину, и он скажет: не спрашивай. Спроси женщину, и ты помрешь, ожидая окончания ответа. Ха ха".
Над светом костра пронеслись нити паутины — и упали на тело Трелля.
— Что это? — вопросил Паст. И вздрогнул: коснувшись тыла ладони, он снял паутинку, на конце которой был паук размером меньше блохи. Жрец тревожно поглядел в небо. — Там пауки? Что за безумие? Что они делают в небе?
— Тихо.
