Он не закончил речь. Замер, глядя на деревья за каноэ. Семар повернулась, увидела громадную сгорбленную фигуру, пробирающуюся через молодые деревья, ломающую их. Чешуйчатая голова поднялась над скошенными плечами, глазки уставились на Теблора.
А тот поднял двуручный меч над головой и рванулся в атаку.
Рев чудовищного зверя перешел в визг. Он рванул обратно в лес. Треск, тяжелое топанье…
Карса преследовал.
Семар Дев обнаружила, что сжимает побелевшей рукой кинжал.
Треск и панический визг чешуйчатого медведя отдалялись.
Она повернула голову, заметив притулившегося рядом Лодочника. Его губы шептали молитвы, глаза не отрывались от прогалины в деревьях.
Семар вложила кинжал в ножны, скрестила руки на груди: — Ставишь на варвара или на монстра?
Лодочник плюхнулся на сырую землю и начал раскачиваться из стороны в сторону.
К моменту возвращения Карсы Семар Дев закончила закапывать уже второе тело. Теблор подошел к разведенному ей костру и положил меч. Лодочник сидел там же, скорчившись, закрыв голову шубой, издавая полное горя бормотание.
— Убил его? — спросила женщина. — Наверное, отрубил лапы, ободрал еще живого, уши отрезал и повесил на пояс, а потом раздавил грудь в объятиях?
— Он улизнул, — прорычал воин.
— Думаю, он уже на полпути к Эрлитану.
— Нет. Он голоден, вернется. Но не раньше, чем уйдем мы. — Он указал на оставшиеся тела: — Бесполезно. Выкопает.
— Ты сказал, он голоден.
— Умирает от голода. Это не его мир. Здешние земли предлагают мало еды — ему будет лучше на южных равнинах.
— На карте здешняя земля обозначена как Олфарские горы. Карта указывает много озер; полагаю, наше соединяется с другими, а к северу лежит река.
— Это не горы.
— Они были выше тысячи лет назад. Износились. И все же по пути с юга мы поднялись на значительную высоту.
— Ничто не может сгрызть горы до таких обрубков.
— Тем не менее. Нужно подумать, как починить каноэ — путешествовать по воде легче…
— Я не брошу Ущерба.
— Тогда нам не догнать твою добычу, Карса Орлонг!
— Они не бегут. Они исследуют, ищут.
— Чего же?
Тоблакай не ответил.
Семар Дев утерла грязные руки и прошла к очагу. — Думаю, наша охота — ошибка. Анибары могли бы просто убежать, оставив бесплодные земли. Ну, пока пришельцы не уйдут восвояси.
— Странная ты женщина, — провозгласил Карса. — Желала исследовать страну, но нашла себя беспомощной перед ней.
Она даже вздрогнула: — Почему беспомощной?
— Здесь нужно быть как звери. Проходить тихо, ибо глушь не выдает своих тайн и говорит молчанием. За это время нас трижды выслеживали медведи, шагающие по скалам бесшумно, будто духи. Они пересекали наш путь. Кажется, легко заметить большого зверя — но нет. Здесь больше знамений, Семар Дев, чем я встречал раньше, даже на родине. Ястребы кружат над головой. Совы следят из дупел сухих деревьев. А скажи, ведьма, что случилось с луной?
Семар смотрела в огонь. — Не знаю я. Кажется, она ломается. Крошится. Нет записей о подобном, о том, как она стала больше, о свойствах окружившей ее странной световой короны. — Она покачала головой. — Если это знамение, то его видит весь мир.
— Народ пустыни верит, что на луне живут боги. Может быть, они начали воевать между собой?
— Бредни и предрассудки. Луна — дитя мира… последнее дитя, потому что были и другие. Раньше. — Она помолчала. — Возможно, еще две столкнулись, хотя как убедиться — они были плохо видны даже в лучшие времена. Темные, смазанные, далекие — всегда в тени мира или большой луны, которую мы видим ясно. Сейчас в воздухе много песка.
— В небесах много огнемиров, — сказал Карса. — Перед самой зарей можно увидеть десятки за три моих вздоха. Они падают из тьмы. Каждую ночь.
— Когда дойдем до берега, поймем больше. Изменятся приливы.
— Почему?
— Они — дыхание луны. Мы мерим ее вдохи и выдохи по приливам и отливам. Законы природы.
— Законы нарушены, — фыркнул Тоблакай. — Природа не соблюдает правил. Природа — то, что существует, а существование требует борьбы. В конце концов всякая борьба ведет к поражению. — Он вытащил из мешка связку сушеного мяса. — Единственный закон природы, стояний такого названия.
Семар внимательно смотрела на него. — Это вера Теблоров?
Он оскалил зубы: — Однажды я вернусь к моему народу. И разрушу все, во что он верит. И скажу отцу своему: "Прости меня. Ты был прав в неверии. Ты был прав, презирая сковавшие нас законы". А деду вообще ничего не скажу.
— У тебя есть жена из родного племени?
— Я использовал, но не женился.
"Какая грубая откровенность". — И ты намерен извиниться, Карса Орлонг?
— Это сочтут слабостью.
— Значит, ты все еще в цепях.
— За озером есть поселение натиложцев, и они сделали мой народ рабами. Каждый день рабы забрасывают сети в озеро, и каждую ночь их запирают, сковав общей цепью. В одиночку эту цепь не порвет самый сильный Теблор. Вместе, объединив силу и волю, они порвут любую цепь.
— Так что, при всех претензиях на разрушение веры своего народа, его помощь понадобится тебе. Похоже, Карса Орлонг, тебе придется просить прощения не у одного отца.
— Я возьму то, что мне надо.
— Ты сам был рабом в натийской деревне?
— Недолго.
