На другое утро он поднялся на рассвете, полный восторженных надежд, и обнаружил, что его предположение подтвердилось. Возле розовых шипов в теле морской звезды в изобилии копошились ее блуждающие клетки. Ничего больше не требовалось, чтобы ему раз и навсегда запала в голову навязчивая идея, что он полностью разобрался в причинах сопротивляемости организма всем болезням; тем же утром он отправился в Мессину, чтобы рассказать случайно собравшимся там выдающимся европейским профессорам о своей прекрасной идее. Он с такой восторженностью и красноречием рассказывал о том, как блуждающие клетки морской звезды пытались сожрать розовые шипы (он вообще умел красиво рассказывать), что даже самый выдающийся профессор биологии, непогрешимый как римский папа Вирхов (недавно пренебрегший аргументами Коха), поверил ему!
Мечников стал теперь охотником за микробами.
Вместе с Ольгой Николаевной и детьми, от радости хлопающими в ладоши, Мечников торопливо отправился в Вену, чтобы объявить там о своей новой теории иммунитета – что защищают нас от микробов блуждающие клетки, пожирающие их.
По прибытии туда он первым долгом направился в лабораторию своего друга, профессора Клауса – зоолога, почти ничего не знающего о микробах.
– Я буду весьма польщен честью опубликовать твою замечательную теорию в своем журнале, – сказал ему Клаус.
– Да, но мне нужно сначала придумать какое-нибудь научное название для этих клеток, пожирающих микробов. Что-нибудь этакое греческое… Ну, как, например, можно назвать по-гречески такие клетки?
Клаус со своими учеными коллегами почесали в затылках, порылись в словарях и наконец объявили:
– Фагоциты! Пожирающие клетки – по-гречески будет «фагоциты». Так их и назови!
Мечников поблагодарил их, закрепил на верхушке своей мачты слово «фагоцит» и пустился по бурному морю своей новой карьеры охотника за микробами, сделав это слово символом своей веры, средством к существованию и объяснением всего на свете.
Он страстно проповедовал теорию о фагоцитах, защищал их репутацию красивыми опытами и наживал себе из-за них врагов; несомненно, в развязывании войны 1914 года есть и его вина, как усиливающего неприязнь между Францией и Германией.
Из Вены он отправился в Одессу, где на общегородском собрании врачей прочитал большой научный доклад о целебных силах организма. Форма доклада была блестящей, искренность докладчика вне всяких сомнений, но история умалчивает о том, сказал ли он своим изумленным слушателям, что ни разу в жизни не видел ни одного фагоцита, пожиравшего хотя бы одного-единственного злокачественного микроба.
Мечников знал, что ему нужно каким-то способом найти подтверждение своей теории, и вдруг неожиданно нашел его в яркой и наглядной форме – на водяных блохах.
Он на время притих и занялся ловлей водяных блох в прудах и аквариумах; и здесь он еще раз показал свое дьявольское остроумие, потому что эти маленькие животные были так же прозрачны, как личинки морской звезды, и он мог через линзу видеть все, что происходит внутри них. Он превратился вдруг в настоящего серьезного исследователя и терпеливо стал искать какую-нибудь болезнь, свойственную водяным блохам. История уже не раз доказывала, что охотники за микробами в своих исканиях наталкиваются на что угодно, только не на то, что они ищут, но Мечникову в данном случае как раз повезло. После долгих наблюдений над повседневной бесцельной жизнью водяных блох он вдруг увидел сквозь линзу, как одно из этих животных проглотило несколько острых, иглоподобных спор ядовитых дрожжей. Эти иголочки проскользнули в крошечную глотку, выставили свои острые кончики через стенку желудка блохи и вошли в ее тело. Затем он увидел, как блуждающие клетки, фагоциты, стали пробираться к этим опасным иголочкам, окружили их со всех сторон, съели их, растворили и переварили.
Но если иной раз случалось, что фагоциты не успевали почему-либо выйти на бой со смертоносными дрожжевыми спорами, эти последние начинали быстро размножаться почкованием, превращались в настоящие дрожжи, набрасывались всей массой на водяную блоху, отравляли ее, и ей приходил конец.
Мечников с замиранием сердца следил за этой смертельной борьбой на крошечной арене, и теперь уж у него не оставалось никаких сомнений в абсолютной верности и непреложности его теории. Он поспешил опубликовать большую научную статью, в которой писал:
«Иммунитет водяной блохи, создаваемый ее фагоцитами, – яркий пример естественного иммунитета… в том случае, когда блуждающие клетки не успевают проглотить дрожжевые споры сразу после их проникновения в организм блохи… эти зародыши начинают выделять яд, который не только отталкивает фагоцитов, но и убивает их, полностью разрушая».
