Пока Мечников занимался проверкой, имеет ли место то же самое у лягушек и кроликов, Россия в 1886 году была взволнована чудесной вестью о спасении Пастером шестнадцати смоленских крестьян, укушенных бешеным волком. Одесские благотворители и деятели земства поспешили собрать значительную сумму денег, чтобы немедленно организовать лабораторию в Одессе. А так как Мечников, изъездив все европейские университеты, читал в это время одесским докторам лекции о фагоцитах, пожирающих микробов, ему был предложен пост ученого директора нового института (для этого на время забыли, что он еврей).
«Как знать? – поговаривали тогда. – Может быть, профессор Мечников в нашем новом институте сумеет так выдрессировать своих крохотных фагоцитов, что они съедят всех микробов на свете!»
Мечников принял предложение, но при этом категорически потребовал:
«Я только теоретик и перегружен исследовательской работой, нужен еще кто-то, кто будет возиться с вакцинами и вообще делать практическую работу».
В Одессе тогда не было ни одного человека, достаточно знакомого с микробиологией, и один из друзей Мечникова, доктор Гамалея, был спешно командирован в институт Пастера. Пробыв некоторое время в Париже и научившись кое-чему у Ру и Пастера, Гамалея вернулся в Одессу и приступил к изготовлению вакцины от сибирской язвы и вакцины от бешенства. «Ну, теперь все будет в порядке», – сказал Мечников (который был еще очень мало знаком с коварными шутками ядовитых микробов!) и с головой ушел в свои теоретические исследования, манипулируя с собаками, кроликами и обезьянами для выяснения вопроса о том, пожирают ли фагоциты микробов туберкулеза, возвратного тифа и рожи. Научные труды сыпались дождем из его лаборатории, и европейские ученые были не на шутку заинтересованы открытиями нового гения, появившегося на юге России. Но вскоре он стал испытывать большие затруднения в своих опытах, так как собаки, кролики и обезьяны – увы! – не были так же прозрачны, как водяные блохи.
А тут еще началась пренеприятная канитель. Гамалея и другие сотрудники Мечникова стали ругаться между собой и путать вакцины; микробы в лаборатории удирали из пробирок; старые одесские врачи, скептически настроенные к новому способу лечения, приходили в лабораторию, задавали каверзные вопросы и распространяли по городу всякие сплетни. «Кто такой, в сущности, профессор Мечников? У него нет даже докторского диплома. Он простой естествоиспытатель, гоняющийся за призраками. Как он может что-нибудь знать о предупреждении болезней?»
«Где же обещанное лечение?!» – возмущались горожане.
«Дайте нам предохранительные средства!» – требовали помещики, стремившиеся к тому, чтобы выколотить побольше денег из своих имений. Мечников на миг очнулся от своих туманных теорий и, чтобы как-нибудь их успокоить, посоветовал обрызгивать поля бациллами куриной холеры для уничтожения полевых мышей, портивших хлеба. Но в газетах тотчас же появилась лживая и провокационная заметка о том, что Мечников сеет смерть, ибо куриная холера легко может превратиться в человеческую.
«Я совершенно не способен заниматься научной работой в таких условиях, – подумал про себя Мечников. – Я ведь только теоретик, и мне нужно тихое, укромное местечко для моих исследований».
Он взял отпуск, уложил свой чемодан и отправился на Венский конгресс рассказывать всем и каждому о фагоцитах и попутно высмотреть себе какое-нибудь спокойное место для работы.
Надо было во что бы то ни стало уйти от этой ужасной необходимости оправдывать свои теории всякими лечебными опытами в угоду нетерпеливому начальству и алчным помещикам! Из Вены он отправился в Париж, в Пастеровский институт, и здесь его ждал величайший сюрприз.
Он был представлен Пастеру и с места в карьер стал объяснять ему сущность своей замечательной фагоцитарной теории.
Он нарисовал ему настоящую живую картину сражения между блуждающими клетками и микробами. Старый капитан охотников за микробами посмотрел на Мечникова усталыми серыми глазами, в которых временами еще зажигались и потухали маленькие искорки.
«Я с самого начала был на вашей стороне, профессор Мечников, – сказал ему Пастер, – потому что мне самому часто приходилось наблюдать волнующую картину борьбы между различными видами микробов. Верю, что вы находитесь на правильном пути».
Хотя борьба между разными видами микробов, упомянутая Пастером, не имела никакого отношения к фагоцитам, пожирающим микробов, сердце Мечникова преисполнилось радостной гордостью: величайший из охотников за микробами понял его и поверил в его будущее.
Отец Ольги Николаевны умер, оставив им скромное наследство; здесь, в Париже, фагоцитарная теория могла бы быть поддержана авторитетом знаменитого института.
– Не найдется ли у вас местечка для меня? – спросил он Пастера. – Я бы охотно согласился работать, просто чести ради, в одной из ваших лабораторий.
