– Думаю, недолго, – ответила я. – И какой вывод мы делаем из этого? Что за нами следят? Кто? Кто-то приехал сюда в туристическом автобусе, выкинул губку для обуви и теперь сидит за ближайшим кустом? – Я развела руками: вокруг не было ни единого человека. – Может быть, это он? – Я указала на небольшого белого пса, стоявшего на ступеньках входа в полукруглый жертвенный алтарь.
Увидев у меня в руках фотоаппарат, пес встал в профиль и закрутил свой желтоватый хвост колечком, давая возможность сделать отличный кадр. Но к знаменитой статуе Лежащего Будды нам так и не удалось подойти близко – перед ней сидели несколько монахов в оранжевых тогах. Чтобы им не мешать, мы свернули на соседнюю тропинку. У заплывшего зеленью, но все же прекрасного квадратного пруда был замечен еще один местный житель – крупный мангуст. Как молния он проскочил от одного куста к другому – лишь на секунду мелькнул его серо-серебристый хвост.
– Какой красавец, разглядеть бы его поближе, – сказала я.
– Не спускайся. Там змеи могут быть, чем-то же он тут питается, – хмуро предостерегла Алиса.
До этого постоянно торопивший нас Лю-Дима здесь вел себя почти как тень, и только когда мы кивнули, повернул к выходу.
– Дима, – обратилась к нему Алиса, – а отелей тут много?
– Много.
– Хорошие?
– Холошие.
– Пятизвездочные?
– Угу. – Казалось, ему нравится повторять за Алисой.
– А четырехзвездочные и трехзвездочные есть?
Вопрос заставил удивиться и меня, и Лю-Диму, который только снова угукнул в ответ.
– Давайте туда поедем, – ласково попросила Алиса, зачем-то махнув рукой Мише и товарищам.
Услышав такое, Лю-Дима вопросительно посмотрел на меня.
– Алис, почему в трешку, а? Ты себе представляешь, что это будет в джунглях? – спросила я как можно спокойнее.
– Потому что в трешке нас никто не будет искать, – отчеканила она громко, забираясь в джип.
– Так давай здесь палатку разобьем, в чем проблема-то? – крикнула я внутрь. – Ладно, поехали в четверку, какая тут есть поприличнее, – устало сказала я Лю-Диме, ожидающему моего решения.
Гостиница, к которой мы подъехали через полчаса, оказалась на первый взгляд не такой ужасной, как рисовало воображение, но про бунгало с собственными бассейном можно было забыть. Лю-Дима быстро зарегистрировал на свое имя два соседних номера – один для нас с Алисой, второй для себя. Разыскать нас теперь было немного сложнее – пришлось бы объезжать все местные отели и давать наше описание.
Тем временем банда поддержки во главе с Мишей отчалила в неизвестном направлении. Поднявшись по лестнице на третий этаж, мы прошли к своим номерам. Наши новенькие чемоданы уже стояли у входа, а Лю-Дима, похоже, обходился вообще без вещей.
– Обед в девять, встлетимся там, – сказал он и скрылся в комнате.
– Что это? – спросила Алиса, споткнувшись о валик из полотенца, подоткнутого под дверь.
– Пока не знаю, но лучше сделать, как было. Думаю, это придумано, чтобы насекомые не забирались.
– Насекомые? Какие насекомые? – похолодев, переспросила она.
– В джунглях есть насекомые, и их тут очень много. Особенно много в трех– и четырехзвездочных отелях, – крикнула я, прячась в душ.
Как потом выяснилось, это было правдой. Когда мы вышли на ужин, коридор, где включили лампы, представлял собой бушующий инсектарий, а ползающие по рыхлому потолку бледно-желтые ящерицы явно не справлялись с таким объемом работы. Оставалось только прикрывать лицо рукой, чтобы никакой мерзавец не залетел в глаз, пока мы спускались по открытой всем ветрам лестнице.
Лю-Дима уже ждал нас за широким деревянным столом. Остальных сопровождающих не было, скорее всего, они действительно уехали. Я огляделась. Вдоль стены тянулись несколько рядов с закусками, горячим и десертами, хотя ресторан выглядел полупустым и темным. Здесь едва можно было разглядеть, что накладываешь себе в тарелку, а лица собеседников сильнее освещала декоративная свечка на столе, чем верхний свет. Заговорившись о чем-то с Лю-Димой, Алису мы не уберегли – она успела положить в рот похожий на шампиньон грибок и, что еще хуже, проглотить его. После этого лицо ее мгновенно приобрело бордовый оттенок, а руки начали судорожно хватать воздух. Не помогал ни апельсиновый сок, ни белый рис, ложку которого Лю-Дима упрямо пытался засунуть ей в рот.
– У меня прям желудок горит, – пожаловалась она, как только смогла говорить.
Я в это время еще раз проинспектировала остальные блюда: большую часть из них можно было смело выбрасывать. Рис, ананас и десерт сомнений не вызывали, но филе белой рыбы оставалось под вопросом. Поглядывая на Алису, по лицу которой все еще стекали струйки пота, я принялась очищать рыбу от подозрительного соуса, который также мог быть очень едким.
– Ланкийская кухня одна из самых острых в мире, – сказала я наконец.
– Да, но днем, когда обедали, так остро не было, – напомнила она.
– Это я вам специально поплосил, чтобы и не солили, – отозвался Лю-Дима, с удовольствием поглощавший все, в том числе и грибочки, которые так обожгли Алису.
Зато теперь стало понятно, почему еда в Коломбо была такой пресной.
