— Привет, мистер Корд!
Говорил ребенок. Я удивленно опустил глаза. Рядом с Моникой стояла Джоан, прижимая к себе куклу, которую я подарил ей в прошлый раз.
— Макалистер послал мне телеграмму в поезд, — сказала Моника. — Ты нашел Амоса?
Я молча воззрился на нее. Похоже, Мак совсем рехнулся. Он мог сообразить, что Моника ко мне явится. А что, если я не желаю ее видеть?
— Ты нашел Амоса? — повторила Моника.
— Да, нашел.
— Ура! — неожиданно воскликнула Джоан, увидев стол с завтраком. — Я хочу есть!
Подбежав к столику, она взобралась на стул и взяла кусочек тоста. Я удивленно посмотрел на девочку.
— Извини, Джонас, — смущенно сказала Моника. — Ты же знаешь, дети есть дети.
— Ты ведь сама говорила, что мы позавтракаем с мистером Кордом!
Моника покраснела.
— Джоан!
— Все в порядке, — сказал я. — Проходи, пожалуйста.
Она вошла, и я закрыл дверь.
— Я закажу для вас завтрак, — сказал я, берясь за телефон.
— Мне только кофе, — улыбнулась Моника, снимая пальто.
— Врач уже пришел, Джонас?
Дженни стояла в дверях, закутавшись в шубку, а голые плечи и ноги ясно давали понять, что под ней ничего нет.
Улыбка сошла с лица Моники. Она холодно посмотрела на меня.
— Прошу прощения, Джонас, — натянуто проговорила она. — Мне следовало бы помнить, что к тебе нельзя заходить без звонка.
Она подошла к дочке и взяла ее за руку.
— Пойдем, Джоан, — сказала она.
Они были уже у дверей, когда я вновь обрел дар речи.
— Подожди, Моника!
— О, ты как раз вовремя, детка, — послышался голос Амоса. — Мы можем уйти вместе.
Я обернулся и взглянул на него. Больной грязный старик из бара исчез. Передо мной был прежний Амос, одетый в серый двубортный костюм. Черный плащ был изящно перекинут через его согнутую руку. Злорадно усмехаясь, он пересек комнату и, обернувшись, сказал:
— Я и мои дети не хотели бы навязывать свое общество… — он сделал паузу и слегка поклонился в сторону Дженни.
Я гневно двинулся за ним, но услышал звук закрывающегося лифта. Воцарилась тишина.
— Прости, Джонас, — сказала Дженни. — Я не хотела тебе все испортить.
Ее глаза были полны сочувствия.
— Ты тут ни при чем, — ответил я. — Все было испорчено давным-давно.
Подойдя к бару, я налил себе виски. Больше я не собираюсь играть роль милостивого самаритянина. Я осушил стопку.
— Тебя когда-нибудь трахали в норковой шубке?
Она грустно посмотрела на меня.
— Нет.
Я налил себе еще и выпил. Мгновение мы стояли друг против друга. Наконец я спросил:
— Ну, так как?
Продолжая смотреть мне в глаза, она медленно кивнула, а потом протянула ко мне руки. Шубка упала на пол.
— Иди к маме, малыш, — нежно прошептала она.
Дженни вышла из-за занавесей на камеру, и режиссер крикнул:
— Стоп! Снято!
На мгновение Дженни застыла на месте, ослепленная светом медленно гаснувших юпитеров. Затем августовская жара разом навалилась на нее, и ей стало нехорошо. Словно издалека до нее доносился шум, который поднялся у пульта звукорежиссера. Казалось, все стали смеяться и говорить разом.
Кто-то подал девушке стакан с водой. Она быстро и жадно выпила. Внезапно ее охватил озноб. Костюмер торопливо накинул халат поверх прозрачного одеяния.
— Спасибо, — прошептала она.
— Не за что, мисс Дентон, — ответил тот, глядя на нее как-то странно. — Вам нехорошо?
— Все в порядке, — ответила она, чувствуя, что покрывается холодным потом.
Костюмер поманил гримера, тот подбежал и протер ей лицо влажной губкой.
— Мисс Дентон, — сказал гример, — вам лучше бы прилечь. Вы устали.
Дженни позволила отвести себя в маленькую гардеробную. Оглянувшись напоследок, она увидела, что бутылки уже откупорены. Все столпились вокруг режиссера, выкрикивая поздравления и те комплименты, которыми рассчитывали обеспечить себе место в его следующем фильме. Казалось, что о ней уже забыли.
Прикрыв за собой дверь, Дженни легла на кровать и устало закрыла глаза. Три месяца, отведенные на съемки фильма, растянулись до пяти. Это были пять месяцев бесконечных дублей, тяжелого труда с пяти утра и до полуночи, когда она без сил валилась с ног. За пять месяцев первоначальный замысел безнадежно затерялся в лабиринте пересъемок, переписываний и неразберихи.
Ее снова стало знобить, и она укрылась легким шерстяным пледом. Дрожь не унималась, и она сжалась в комок. Через некоторое время она стала понемногу согреваться и почувствовала себя лучше.
Когда Дженни открыла глаза, на стуле возле ее кровати сидела Айлин Гайар. Дженни даже не услышала, когда она пришла.
— Привет, — сказала Дженни, садясь на постели. — Я долго спала?
Айлин улыбнулась.
— Около часу. Тебе надо было отдохнуть.
— Я чувствую себя ужасно глупо, — сказала Дженни. — Обычно со мной такого не бывает.
— Это результат напряжения. Но тревожиться тебе не о чем. Когда фильм выйдет на экраны, ты станешь звездой. Одной из величайших!
— Надеюсь, — скромно сказала Дженни. — Множество людей вложили в картину столько труда. Мне бы не хотелось их разочаровать.
— Не разочаруешь. Я видела отснятые сцены: ты была просто великолепна. — Она встала. — А теперь тебе не помешало бы выпить чего-нибудь горячего.
