— Ты не успокоишься, пока твоя дочь не станет шлюхой! — крикнула вдруг мать.
— Пусть лучше добровольно станет шлюхой, чем насильно — святошей, — резко ответил отец.
Но с Дженни он говорил по-прежнему мягко:
— Ты хочешь стать сестрой милосердия, Медвежонок?
Она взглянула на него своими чистыми серыми глазами.
— По-моему — да, папа.
Мать торжествующе посмотрела на него.
— Когда ты поймешь, Томас Дентон, что с Богом воевать нельзя?
Он хотел что-то ответить, но, передумав, сжал губы и вышел.
Сестра Сирил открыла тяжелую дубовую дверь кабинета и кивнула Дженни. Дженни неуверенно вошла.
— Это Дженни Дентон, святая мать.
Женщина средних лет в черном монашеском одеянии подняла взгляд от стола. В руке у нее была чашка с чаем. Мгновение она внимательно смотрела на Дженни, потом улыбнулась.
— Вот ты какая, Дженни Дентон, — сказала она, протянув руку.
Дженни сделала книксен, поцеловала кольцо на пальце святой матери и, выпрямившись, напряженно застыла.
Веселая искорка промелькнула в глазах матери Марии Эрнесты.
— Успокойся, дитя мое, — сказала она. — Я тебя не съем.
Дженни неуверенно улыбнулась.
— Может, выпьешь чаю? — предложила святая мать.
— Спасибо, с удовольствием, — робко ответила Дженни.
Святая мать кивнула сестре Сирил.
— Сейчас принесу, святая мать, — сразу же сказала монахиня.
— И мне еще чашечку, — сказала ей вдогонку святая мать. — Я люблю хороший чай, — улыбнулась она. — И здесь его заваривают хорошо. Не такой жидкий, как в больницах, а настоящий, крепкий. Присаживайся, дитя.
Последняя фраза была произнесена так быстро, что Дженни не расслышала.
— Простите, мэм?
— Присаживайся, пожалуйста, дитя. И не нервничай так. Я хочу быть тебе другом.
— Да, мэм.
Дженни села, но нервничать стала только сильнее. Святая мать немного понаблюдала за ней, а потом спросила:
— Так ты решила, что хочешь стать сестрой милосердия?
— Да, святая мать.
— Почему? — неожиданно спросила мать Эрнеста.
— Почему? — Такой вопрос Дженни удивил. Она опустила глаза. — Не знаю.
— Сколько тебе лет, дитя мое?
— Скоро семнадцать.
— Тебе всегда хотелось быть сестрой милосердия и помогать больным?
Дженни покачала головой:
— Нет. Я раньше об этом особо не думала.
— Чтобы стать медсестрой, надо много работать. Если ты будешь учиться у нас, у тебя почти не останется свободного времени. Тебе придется учиться и работать весь день. И жить ты будешь в училище. Видеться с родными можно только раз в месяц. Твоему парню это может не понравиться.
— У меня нет парня, — сказала Дженни.
— Но на школьные вечера ты приходила с Майклом Халлораном, и играешь в теннис каждую субботу. Разве он не твой парень?
— Нет, святая мать. — Она рассмеялась, вспомнив нескладного долговязого юношу, который питал романтические чувства только к подаче. — Он лучший теннисист в округе, вот и все. — Дженни добавила: — И когда-нибудь я его обыграю.
— Ты была капитаном теннисной команды девочек в прошлом году?
Дженни кивнула.
— Но в училище у тебя не будет времени для тенниса.
Дженни не ответила.
— А кем бы ты хотела стать больше, чем медсестрой?
Дженни немного подумала, потом вскинула глаза на святую мать.
— Я хотела бы обыграть Эллен Уилс на чемпионате США.
Святая мать долго смеялась.
— Ты нам подходишь, — сказала она Дженни. — Я чувствую, что из тебя выйдет прекрасная сестра милосердия.
— Ты весь день собираешься сидеть над газетой и выбирать такую работу, которая устроит твое величество? — едко спросила Эллен Дентон, заворачивая завтрак для Дженни.
Том молчал, не отрывая глаз от газеты. Вошедшая Дженни весело поздоровалась с родителями.
— Доброе утро, мама. Привет, пап.
— Привет, Дженни. Как сегодня поживает мой Медвежонок?
— Прекрасно, папа, — улыбнулась Дженни.
— Ты слишком сильно накрасила губы, Дженни, — сказала мать. — Пойди и смой.
Том взглянул на дочь. Помады на ее губах было совсем немного. Гораздо меньше, чем у ее ровесниц.
— Но, мама, — возразила Дженни, — я же работаю в конторе и должна прилично выглядеть.
— Вот именно — прилично, а не размалеванной куклой!
— Эллен, оставь девочку в покое, — вмешался Том.
Эллен сердито уставилась на него.
— Сначала принеси в дом денег и накорми семью, а потом уже говори!
Том ответил жене мрачным взглядом и почувствовал, что бледнеет. Дженни сочувственно ему улыбнулась, но от этого ему стало еще хуже.
— Ой, опаздываю! — воскликнула Дженни и вскочила. — Пока, мама. Пока, папа. Удачи тебе.
Она ушла, и Том снова уткнулся в газету.
— Можно еще кофе?
— Нет, хватит с тебя и одной чашки, — отрезала Эллен. — Сколько кофе мы можем себе позволить на те одиннадцать долларов в неделю, которые получает ребенок?
— Но ведь кофе уже сварен.
— Этот кофе мы разогреем завтра утром!
Том аккуратно сложил газету, встал и ушел в ванную. Включив воду, он достал кисточку и бритву. Когда он сунул руку под воду, струя оказалась ледяной.
— Эллен, у нас нет горячей воды для бритья, — крикнул он.
— Побрейся холодной, раз у тебя нет четвертака для счетчика. Я экономлю газ, чтобы девочка смогла вечером принять ванну.
