По-моему, так наседать бестактно, и у нас дома этого типа сочли бы назойливым. По всей вероятности, он уже подсел на мой канал и следит за каждым моим движением, то есть за тем, что я делаю на людях. И это, видимо, дает ему ощущение, что он уже часть моей жизни и имеет полное право узнать о ней побольше. Я держалась невозмутимо, на вопросы отвечала учтиво и даже с интересом. Делала вид, будто с этим болтуном мне так же весело, как с пожилым кавалером. Я помнила, как Учителя вели себя, когда при них заговаривали о чем-то, что обсуждать не стоило. Они уклонялись от вопросов так же, как уклонялись от ударов своих противников. И при первом удобном случае я перевела разговор на своего партнера. Надо сказать – к его удовольствию.
Кавалеры сменяли друг друга, пока наконец Джош не пригласил меня на последний танец в сете. Потом по залу опять закружились профессионалы – на этот раз две пары. Женщины почему-то танцевали на носках – по-моему, не самый удобный способ. Мне даже и в голову не приходило, что можно так танцевать: это же вопреки закону тяготения!
Джош заметил мой озадаченный взгляд и фыркнул:
– Я собирался кое-что спросить у тебя про Белого Паладина – но это так, чисто из любопытства. Я вижу, ты увлеклась балеем. Или как его? Балот? Нет, точно не балот. В общем, забыл, как он называется. Этот танец не танцуют – на него смотрят. Обычно они разыгрывают целиком эти… ну… пьесы. Как в театре, только это сплошь танец. Его совсем недавно начали реконструировать по роликам и книгам, обнаруженным четыре года назад.
Артисты протанцевали перед нами короткую пьесу, а я все время ломала голову, как они ухитряются удерживать равновесие, стоя на носках. Не говоря уж о том, чтобы танцевать. И все это без магии. Я, кстати, даже вычислила пьесу, и довольно быстро: это был «Отелло» Шекспира. И в этом самом балее тоже все закончилось плохо – но при этом так ослепительно, что грусть получилась не такая, как в пьесе. Джош дал мне спокойно досмотреть балей, а потом начался сет, где он был моим единственным кавалером. Теперь уж мне было с чем сравнить, и я убедилась, насколько здорово он танцует. И сказала ему об этом. Одна его рука лежала у меня на талии, а второй он сжимал мою руку – и это было восхитительно. Но про это я промолчала. А то еще подумает, что все это для меня значит больше, чем он думает, что оно для меня значит, и…
Ох, ну почему я не Кей?!
И почему нельзя ни о чем сказать прямо?!
– А где ты научился так танцевать? – наконец пробормотала я.
Он скорчил рожицу:
– Я жульничал.
Я хихикнула, скрывая разочарование:
– Но как можно жульничать, обучаясь танцам?
Он отпустил меня и быстро побарабанил по виску:
– Я же Псаймон, не забыла? Прошерстил мозги одного из профессионалов. С его разрешения, конечно.
Ну и чудеса! Никогда не задумывалась, что память тела тоже можно прочесть. Хотя почему бы и нет? Ужас какой. Поневоле начнешь верить всяким историям, которые рассказывают у нас дома: будто бы Псаймон умеет так подражать человеку, что его и родная мама не узнает.
Надо было что-то сказать, но мне ничего не шло в голову. И я решила сменить тему:
– А ты бы пришел сюда еще раз?
Но Джош от ответа увильнул:
– На самом деле это вопрос к тебе.
А что мне ответить? Он же сам выбрал, куда меня поведет; если дать понять, что мне тут не очень – еще расстроится. Но все это… А была ли это его идея? Вдруг это дядя решил, что так я быстрее сольюсь с другими Охотниками?
– Здесь очень даже мило, – промямлила я.
В следующий раз, если он случится, я уже не буду такой пришибленной и напряженной. И возможно, уже буду лучше понимать, чего хочет Джош. А если у меня насчет него появится уверенность, то я смогу действовать в стиле Кей. И у меня получится сказать вслух всякие правильные вещи, и он все поймет, и тогда ему самому захочется сойтись со мной поближе.
– Значит, придем еще раз. – Джош смотрел куда-то поверх моей головы, или мне так казалось. – Но как бы то ни было, мне напоминают, что у Охотников день начинается рано. Поэтому на сегодня, боюсь, это последний сет. Твои фанаты будут разочарованы.
И снова у меня в голове прозвучало: на тебя смотрят. И тебе никуда не деться.
– Да, мне не стоит слишком задерживаться, – согласилась я, ощущая незримое присутствие камер. – Я готова ехать назад.
В этом месте я приврала. Вовсе я не хотела возвращаться в штаб. Мне хотелось остаться тут и кружиться в танце до упаду. И узнать о Джоше больше. И в особенности мне хотелось обвыкнуться, перестать напрягаться и начать понимать его чуточку лучше. Вот что сейчас случилось: Джош получил какой-то сигнал? Или другой Псаймон что-то передал ему через мою голову? И то и это может быть.
Снаружи нас поджидал транспод; мы сели в него и умчались. Джош закрыл окна приват-шторами и немного стряхнул с себя невозмутимый вид.
– Извини, что пришлось так сильно тебя загрузить сегодня. Ну, ты понимаешь: и Палаццо, и званый ужин…
