Приоткрыв дверь спальни Мег, Мартин на цыпочках прокрался внутрь. Девочка, словно принцесса из сказочной башни, спала в комнате, расположенной в самой высокой части дома.
Комнату до отказа заполнили всем, что преданный до умопомрачения папаша дарил дочери. Сундуки, набитые прелестными платьями, позолоченная арфа, корзиночка для рукоделия с горой шелковистых моточков, полки с множеством книг, небольшой письменный стол.
Мартин поставил свечу на стол, чуть сдвинув в сторону чернила, перо и бумагу, на которой Мег упражнялась к переводе какого-то пассажа с латыни на английский. Сам не слишком усердный в науках и не получивший систематического образования, Мартин гордился достижениями дочери, хотя иногда ее жажда познания и приводила его в смятение.
Его друзья – сестры Шени – без сомнения, были бы готовы изжарить его живьем за подобные мысли, но Мартин опасался, что для женщины не всегда хорошо быть слишком умной. Конечно, мать Мег когда-то… Мартин сцепил зубы и пресек все мысли о Кассандре Лассель. Он приблизился к кровати Мег и, изо всех сил стараясь не разбудить ее, осторожно отодвинул полог кровати из индийского шелка. На огромном и толстом матраце, набитом пером, девочка казалась совсем маленькой и хрупкой.
Он с удовлетворением убедился, что она крепко и безмятежно спала. Он боялся, как бы события этого дня не стали причиной дурных снов. Мег давно уже не мучили кошмары, и Мартин решительно ограждал дочь от всего, что могло вызвать их повторение.
Девочка заснула, как это часто случалось, над своими сокровищами. Маленькая шкатулка, инкрустированная перламутром, так и осталась лежать открытой на кровати. Мартин увидел медальон на серебряной цепочке, он разбудил в нем воспоминания. Овальную поверхность украшало изображение волка, воющего на луну. Под открывающейся крышкой были искусной работы миниатюрные часы и выгравирована надпись:
Он заказал этот медальон для Мирибель Шене и надеялся, что подарок станет прелюдией к их помолвке.
Не будь он таким слепым, он давно понял бы, что Мири никогда не сможет принадлежать ему, что она слишком сильно любила Аристида.
Мартин положил медальон обратно в шкатулку. Боль от потери Мири притупилась, превратившись в сладостно-горькую печаль. Они расстались друзьями, и она отдала медальон его дочери в тот день, когда они с Мег уезжали в Англию.
Случалось порой, поздними ночами, когда дом совсем замирал, а он продолжал нести свою одинокую бессменную вахту у постели дочери, он все еще начинал тосковать по Мири. Моn dieu, как он обожал эту женщину!
Мири часто пеняла Мартину, что он видит в ней какую-то недосягаемую небожительницу и относится к ней (впрочем, и к своей собственной жизни тоже) как к необыкновенному романтическому приключению. Вероятно, она была права. Иногда ему казалось, что он впервые узнал, что такое по-настоящему любить другого человека, только тогда, когда стал отцом.
Поставив шкатулку на полку, Мартин вернулся к кровати Мег. Он подтянул покрывало на ее худенькое плечико и отвел со лба прядь ее шелковистых каштановых волос.
От его прикосновения девочка зашевелилась и устроилась удобнее, уткнувшись в подушку. На Мартина нахлынуло почти мучительное чувство любви к своему ребенку.
Да он с ума сойдет, если потеряет ее. Может, Кэт и права, и он ведет себя как дурак, не обращая внимания ид предостережение Арианн. Возможно, умнее было бы сгрести Мег в охапку и бежать. Но куда бежать и что делать там, куда убежишь?
На остров Фэр? Поближе к необычному мистическому воздействию этого странного места, к соблазнам древнего знания и многочисленным дочерям земли? Магия, пусть даже и самого доброжелательного рода, вела к бездне и опасности. За эти годы Мартин приложил невероятные усилия, чтобы изгнать все это из мира Мег.
А что, если просто опять попытаться исчезнуть вместе с Мег?.. Но он и так навязал дочери достаточно жизни беглянки, когда они впервые прибыли в Англию и он присоединился к труппе бродячих актеров Роксбурга. Ему приходилось оберегать нравственность Мег в мире скверных низкопробных таверн, среди непристойной болтовни, но частенько и они были вынуждены убегать от какого-нибудь пуританского пастора, решившего оградить своих прихожан от пагубного влияния охальников-актеров. Их преследовали собаки, констебли и олдермены, вооруженные вилами.
Такое безалаберное существование вполне удовлетворяло самого Мартина, но подобная жизнь не подходила для его малютки.
Нет! Это Мартин решил твердо. Он крепко сжал зубы. Он слишком упорно трудился и слишком часто рисковал ради лучшего будущего для Мег, чтобы теперь поддаться панике и бросить все.
Ему просто необходимо проявить больше бдительности, нанять еще слугу, или лучше двух крепких парней, чтобы те патрулировали сад и внимательно наблюдали за домом. И пригрозить содрать с Агаты Баттеридор шкуру, если старуха когда-нибудь снова выйдет из дома с Мег.
