Когда Мег поймала взгляд Кэт, наблюдающей за ней, та поспешно вернулась к работе. Девочка робко, бочком приблизилась к ней. Она встала перед Кэт, спрятав руки в складках своего ночного наряда.
– Кэт, могу я у вас кое-что спросить?
– Все, что пожелаешь, милая.
– Сколько вам было лет, когда… она у вас выросла?
– Выросла?
– …грудь. – Мег внимательно разглядывала свои босые ноги, ее щеки заполыхали.
– Я не слишком четко помню. – Кэт снова спрятала улыбку. – Четырнадцать, наверное.
– Четырнадцать! – воскликнула Мег. – Так поздно?
– Я с ума сходила от этого… Да, именно так и было, – бесстрастно продолжала Кэт. – Я помню, думала, что навсегда обречена оставаться такой же плоской, как щит, а потом однажды летом мои груди буквально прорвались наружу, словно арбузы, созревшие на плети.
– Правда? – обнадеженная Мег украдкой заглянула за вырез ночной рубашки.
– Не спеши с этим, моя крошка. Выросшая грудь может оказаться сомнительным благом.
– Как это?
Кэт пригладила кончик пера и приладила его к стреле.
– Ну, мои новые выпуклости, конечно, вызывали восхищение у парней. Но моя новая грудь мешала мне, я стала хуже стрелять из лука. Я превратилась в самого нескладного стрелка, пока не привыкла к своему новому телу.
– Мне неинтересно стрелять из лука.
– А как насчет восхищения какого-то парня? – поддразнила Кэт.
– Не говорите глупостей, – возмутилась Мег. Но ее щеки запылали сильнее, подтверждая подозрения Кэт, что девочка, скорее всего, пребывает в муках своей первой страстной влюбленности, и Кэт ясно представляла в кого именно.
Но она промолчала, и Мег принесла другой табурет, чтобы сесть рядом с ней. Девочка подняла одно из отвергнутых павлиньих перьев и стала играть с ним.
– Ну а как твой урок музыки? – рискнула начать издалека Кэт.
– Неужели скажете, что не слышали?
– Гм-м, нет, я почти все время провела в саду.
– И, разумеется, зажимали уши руками. С большим трудом, но я все же доконала лютню.
Кэт хмыкнула. Всегда слишком серьезная малютка, Мег все же порой проявляла чувство юмора.
– Если уроки музыки делают тебя настолько несчастной, я попробую поговорить с твоим отцом об этом, – коварно предложила Кэт. – Я уверена, он слишком любит тебя…
– Нет. Нет! – испуганно закричала Мег. – Я… мне очень нравятся мои уроки.
– Или, по крайней мере, тебе нравится твой учитель музыки.
– Но это же смешно, – резко фыркнула Мег, пропуская перо павлина между пальцами. – Но ведь правда мистер Найсмит очень красив?
– На мой вкус слишком смазливый. – Но, когда Мег посмотрела на нее с негодованием, Кэт поспешила добавить: – Но, думаю, я слишком стара, чтобы оценить обаяние столь молодого юноши.
– Он очарователен и… и умен. Он играет на лютне и маленьком барабане, и у него ангельский голос. Я уверена, что он один из самых прекрасных актеров во всем Лондоне, хотя я никогда не видела его на сцене.
– Я видела. Он очень хорош. По правде сказать, этот парень гораздо лучше подходит на роль женщины, чем, например, я.
– Я не хотела бы увидеть Сандера в женской роли. – Мег сморщила нос. – Ему должны давать настоящие роли, мужественных бойцов, рыцарей.
– Для таких ролей у него слишком тонкий голос, да и держу пари, мальчик больше привык иметь дело с веером, нежели со шпагой.
– С чего вы взяли? – возмутилась Мег.
– Если бы парень был хорош в драке, моя милая, он, скорее всего, по-прежнему имел бы оба уха при себе.
– Сандер потерял ухо вовсе не по неумению драться, – встала на защиту Мег. – Это была самая ужасная несправедливость и жестокость. Его схватили и повезли на телеге к Ньюгейт[16]…
– Александр Найсмит был вором? – резко перебила девочку Кэт.
– Он не мог поступить иначе. Он был молод, и беден, и голодал. Он и украл-то всего буханку хлеба!
Или, по крайней мере, так он сказал Мег. Интересно, знал ли Мартин о позорном прошлом Александра Найсмита. Она предпочла бы не осуждать мальчика, не зная всех деталей его жизни, но что-то в этом молодом актере вызывало в ней неприязнь.
Временами его глаза становились слишком нагловатыми и слишком расчетливыми. Этот бесспорно честолюбивый парень понимал, что актеру лучше всего продвинуть себя, угождая и окутывая лестью дочь человека, который был совладельцем театра.
Мег еще совсем мала, и Кэт сомневалась, что Найсмит проявит опрометчивость и поведет себя с ней слишком легкомысленно. Но чуткое сердце малютки способно на серьезные переживания.
– Я слышала, что иногда девочки бывают обручены очень маленькими, – прошептала Мег, проведя пером по щеке и мечтательно глядя на огонь, – и их женихи ждут, пока они не повзрослеют и можно будет пожениться.
– Бывает и такое. Только обычно родители поступают так из честолюбивых замыслов, чтобы объединить большие состояния, приобрести новое богатство или титул.
– У папы очень честолюбивые планы в отношении меня.
– Верно, но он слишком любит тебя, чтобы торговать тобою чересчур рано. – Кэт решилась осторожно добавить: – И я не думаю, что в его мечтах он видит тебя замужем за учителем музыки без гроша в кармане, которого однажды посадили в тюрьму за воровство.
