— Я не знаю, — слеза скатилась по ее щеке. — Она говорит, что влюблена.
Это вонзило мне нож в грудь. Ох, Рейн.
— Ты не сможешь ей помочь.
— Я думала, если я… если я продолжу показывать ей, какой он ужасный, она бросит его, — прорычала она дрожащими губами. — Я не собираюсь сдаваться. Я заставлю ее образумиться.
— Ты не можешь. Никто не может, — у меня не было салфеток, поэтому я развязал галстук и скользнул шелком по ее коже. — Твоя мама должна принять это решение сама.
Рейн вздрогнула от моего прикосновения, уставившись на меня с выражением, которое я слишком хорошо знал.
— Какой смысл быть Монтгомери, если я даже не могу помочь своей матери?
— Не знаю.
— Я должна что-то сделать. Трэвис он…
— Плохой, — закончил я за нее. — Я не хочу, чтобы ты была рядом с ним.
— Что? — ее рот открылся и закрылся.
— Я серьезно. Ты не сможешь навещать ее, если он там.
— Ты не удержишь меня от мамы… — ее низкий голос дрожал от отчаяния. — Кассиан, нет.
— Я беспокоюсь не о ней, милая.
— Кассиан, пожалуйста.
— Трэвис — это угроза.
— Думаешь, я не знаю? — Рейн выскочила за калитку. — У него есть судимость, и мама с ним. Ты даже не представляешь, как я волнуюсь. Это просто кошмар.
— Это тяжело для любого человека, особенно для девятнадцатилетней девушки.
— Не говори со мной, как с ребенком, — она резко обернулась.
Я взял ее за запястья и наклонился ближе.
— Я сделал то, что ты хотела. А теперь ты кое-что сделаешь для меня — держись подальше от парня своей матери.
— Кассиан, пожалуйста! Он не причинит мне вреда. Он просто подонок.
— С бандитскими татуировками на руках.
Она вырвалась из моих рук.
— С тобой невозможно разговаривать. Все равно, что спорить со стеной.
— Я не согласен.
Она фыркнула.
— Спасибо, Кассиан. Ты показал мне то, чем я никогда не хотела бы стать.
Я последовал за ней, пока она топала к машине.
Королева драмы.
***
Сегодня смена Квентина. Слава Богу.
Встреча с ее семьей встревожила меня. Я не мог вечно скрывать Рейн от ее мамы, и я не хотел вовлекать Монтгомери. Это было бы слишком сильным вмешательством в чью-то личную жизнь.
Квентин ударил меня по плечу, когда выходил из дома. Он был одет в джинсы и рубашку на пуговицах, его волосы были зализаны гелем. Он выглядел вполне подходящим для ночной прогулки по городу.
Мое подозрение возросло, когда улыбка Рейн стала шире.
— Готов идти? В часовне играет народный оркестр.
— О, как мило, — просиял Квентин. — Не могу дождаться.
Квентин не любил такую музыку, но это не мешало ему лгать сквозь зубы. Рейн возилась с сумочкой, когда он подошел, и та выпала из ее рук. Они одновременно наклонились, чтобы схватить сумку, их руки соприкоснулись.
— Спасибо, — сказала она, и щеки ее порозовели. — Эта группа похожа на «Флит Фокс», если ты их знаешь.
— Я люблю их.
«Чушь собачья», — хотелось мне заорать. Вчера он слушал дэт-метал.
Неужели он флиртует с ней? Я ударил кулаком в дверь и шагнул в гостиную. Их разговор просачивался через окно, которое открыл Квентин, несмотря на холодное утро.
— Да? — она казалась впечатленной. — А что еще ты слушаешь?
— Лорд, Лана Дель Рей, Гориллаз…
— Я тоже! — воскликнула она. — Гориллаз скоро приедут в Сан-Франциско. У меня есть билеты. Не хочешь пойти со мной?
Неужели она пригласила его на свидание?
— Да, я с радостью.
Вена пульсировала на моей шее, когда я смотрел на стену и представлял, как душу Квентина.
— Я купила их в надежде, что найду кого-нибудь, кого взять с собой. С тех пор, как мои друзья бросили меня.
— В девятнадцать лет все придурки.
— Даже я?
— Черт возьми, нет. Ты потрясающая.
Прекрати приставать к ней, урод.
— Спасибо, — выпалила она. — Мне нравится, что ты слушаешь Лорд.
Господи Иисусе, Рейн. Он не слушает. Он просто хочет залезть к тебе в трусики.
— Ага, — усмехнулся Квентин. — Только я не вписываюсь в толпу ее поклонников.
В ее голосе появилась мягкость.
— Да все нормально с тобой, Кью.
Смех Квентина подлил масла в огонь моей ярости. Неужели он думает, что у него есть шанс?
— Спасибо, куколка, — промурлыкал он. — Пошли, давай.
Их разговор затих, когда они ушли. Я слушал тишину, пока мой гнев заполнял комнату.
Я смахнул его грязную кружку в раковину, разбив ее вдребезги. Если кто-то и сможет трахнуть Рейн, так это я.
Отец ворвался в мою комнату, без особой вежливости — он никогда не стучал. Я могла бы болтать по телефону, смотреть порно или делать что-то такое, чего не захочет видеть ни один отец. Это не мешало ему врываться в мое личное пространство без приглашения. Он обращался со мной как с бывшей наркоманкой.
А я никогда даже не притрагивалась к сигарете.
— Привет, пап, — отрывистое слово слетело с моего языка. — Располагайся.
Отец подошел к старому деревянному столу, на котором лежали все мои безделушки, и подтащил стул к кровати.
— У нас в этом доме действует правило незапертых дверей.
— Значит, я могу войти в туалет, пока ты там?
Он сел, устало вздохнув.
— Нет.
— Тогда зачем ты это делаешь? Это моя личная территория. Нельзя просто врываться.
