Я протянула ему еще одну бутылку, и он вылил воду себе на голову. Рубашка стала прозрачной, и, хотя бронежилет скрывал его грудь, я притворилась, что вижу широкие пласты мышц.
— Почему ты отменил концерт?
Кассиан провел рукой по волосам.
— Это было небезопасно.
— Скажи настоящую причину.
— Безопасность.
Я села прямо, пригладила волосы и перекинула через плечо.
— Ты не станешь следующим завоеванием Квентина, — повторила я его слова. — Что это значит?
— Я намерен защитить тебя, даже от самой себя.
— Кью представляет для меня опасность?
— Я ему не доверяю. Он больше заботится о том, чтобы трахнуть тебя, чем о том, чтобы защитить.
Мои щеки горели жарче, чем солнце. Зачем так грубить?
— Ты не выбираешь выражения.
— Нет.
— Окей, — я вздохнула, расстроенная этим разговором. — Он мне нравится. Он потрясающий парень, и он заставляет меня смеяться.
— А что еще он делает?
Под его рычанием скрывалась скрытая горечь. Упоминание о другом охраннике заставило его нахмуриться. Неужели он ревнует? Я спрятала улыбку.
— Мы часто переписываемся. Иногда разговариваем.
Кассиану это не понравилось. Его густые брови нахмурились, а затем он наклонился ближе, задев мои ноги.
— О чем же?
Он был таким угрюмым.
— О всяком.
— Расскажи.
— Даже не знаю. У нас много общего, и с ним приятно общаться.
Кассиан издал какой-то звук через нос.
— Почему такая девушка, как ты, общается с телохранителем? Разве у тебя нет друзей?
— С тех пор как я живу у отца, я изолирована. Мои друзья не понимают. Они погружены в свою школьную драму. Может быть, мы будем тусоваться через несколько лет.
— Сомневаюсь, — сказал он. — Твой мир изменится, а их — останется прежним. Ты больше никогда не будешь никому не известной девушкой. Тебе нельзя напиваться на вечеринках или в клубе без того, чтобы об этом написал репортер. То, что ты сделаешь и скажешь, будет использовано против твоего отца. Журналист подойдет к любому, кто с тобой встречался, и будет допрашивать.
— В смысле?
— Рейн… — простонал он. — Они будут расспрашивать твоих друзей об историях, которые унизят твоего отца. Алкоголь и наркотики. Извращенный секс.
Об этом я как-то не подумала.
— Тогда, наверное, мне следует удалить свою порнушку.
— Да.
Господи Боже. Неужели он думает, что я серьезно?
— На такие жертвы я не хочу идти.
Поза Кассиана расслабилась. Он пригладил потные волосы и одернул рубашку.
— Расскажи мне что-нибудь личное.
— Зачем?
— Ты только и делаешь, что ворчишь, а это уже надоело, — я взглянула на его руку, лежащую на коленях. — Откуда эти шрамы?
Его губы сжались в тонкую линию.
— Серьезно?
— Я спрашиваю не потому, что мне любопытно.
— Да, конечно.
— Очевидно, что ты скрываешь свою боль. Может быть, ты почувствуешь себя лучше, если заговоришь.
— Скрываю боль, — повторил он, смеясь. — Я в порядке, спасибо.
— О, Кассиан. Насмешки — это защитный механизм.
— Тебе нужно хобби помимо того, чтобы анализировать меня.
Мы были вместе по двенадцать часов в день. Неужели он думал, что я буду игнорировать его все это время?
— Ты прячешь свои руки. Ты ненавидишь, когда кто-то замечает твои раны. Что случилось?
— Люди, которые думают, что у меня нет стыда, должны познакомиться с тобой, — сердито сказал Кассиан. — Когда я был моложе, случился пожар. Остальное — личное.
— Но я думаю…
— Ты хочешь поладить со мной? Тогда не суд нос в мои проклятые шрамы.
Хорошо. Я рухнула на покрывало, кожу покалывало от его пристального взгляда.
— У тебя есть девушка?
— Нет.
Неудивительно.
— Ну, я хочу парня, и я понимаю, что не смогу встречаться без тебя или Кью. Большинство парней не будут в восторге от того, что вы ошиваетесь рядом.
— Наверное, нет, — Кассиан был абсолютно честен.
Если не считать нескольких неуклюжих попыток в старших классах, я была неопытна. Я никогда не чувствовала себя комфортно, приводя парня домой. Мамины бойфренды оставляли желать лучшего. Они почти убили мой романтический дух.
— Я не могу с этим смириться. Я хочу слишком многого.
— Например?
— Страсть. Интимность.
Он ухмыльнулся.
— Ты получишь такое только от парня своего возраста.
— Ты-то откуда знаешь?
— О, я знаю, — возразил он, постукивая себя по груди. — Был когда-то таким. Но их надолго не хватает.
— Ты хвастаешься тем, что скорострелишь?
— Я говорю, что такое случается с любым мальчишкой, прежде чем он становится мужчиной, — Кассиан наклонился надо мной, его рубашка свисала.
Я представила, как Кассиан накрывает меня, утыкается лицом мне в шею. Не думаю, что он представляет нас вместе, но его реакция, когда я упомянула Квентина, пробудила мой интерес. Наслаждение обволакивало мое тело и сжимало, когда он вел себя как ревнивый придурок.
— Ты совершенно прав. Может, мне стоит попросить Кью…
Брови Кассиана поднялись еще выше.
— Только через мой труп.
Он ревновал. Восторг затрепетал в моем сердце, когда я задела его бедро.
— Ты мог бы пойти со мной на концерт.
— Я же сказал, это небезопасно.
— Все небезопасно. Моей жизни вечно будет что-то угрожать. Неужели, я должна отказаться от всего?
Губы Кассиана сжались, его недовольство росло.
— Нет.
— Пожалуй, я скажу папе, что ты ограничил доступ к моей матери.
