Но вот в этой неприглядной церквушке появился настоятель, совсем ещё молодой, но какой-то ревностнохозяйственный и молитвенный. Сила в нём оказалась именно та, что сдвинула дело с мёртвой точки. Да и прихожан с каждым разом становилось больше: особенно это отмечалось после простых и ясных проповедей нового настоятеля. Помаленьку закипела и работа как вокруг, так и в самом здании: для нужного дела, словно сами собой, нашлись и благотворители. А уже через год, как не удивиться, многое изменилось: церковь по-хорошему ожила; наладились и паломнические поездки по святым местам. Настоятель сам был в них сопровождающим, и это опять всем нравилось: не страшась никакого пути и возможных препятствий на неблизкой дороге, было безбоязно ездить с таким человеком.
Нельзя было не обратить внимания, что народ к нынешнему отъезду подобрался своеобразный: все какие-то по-своему торжественные и тихие, а если со стороны, по-простому выразиться, слегка пришибленные. Такой вывод, в частности, незамедлительно сделал Колька Рыжий, инструктируя уже не по первому разу напарника: они пристроились в стороне ото всех, у кривой пыльной берёзы с безнадёжно обвисшими ветвями, откуда прекрасно было видно всех подходяще-уходящих.
Встретились, понятно, заранее, чтобы не прозевать возможного прихода «царя». Рыжий с ходу сунул путешествующему не по своей воле пакетик с таблетками, грозно указав глазами: мол, головой отвечаешь! И Глебов, без слов прихлопнув переданное в нагрудный карман куртки, хрустко щёлкнул кнопкой, куда от нас денется! Но он же и заметил, что обычно наглый Колька ведёт себя по-другому: часто помаргивает глазами, мелко косится по сторонам и постоянно потирает, видно, потеющие руки. И ночная мысль о непростых таблетках опять цапнула, – крапивно обожгла неопытного проныру. А тут ещё Рыжий вовсе побледнел, отшатнувшись от своего собеседника: откуда-то из-за спины неспешно вышел, направляясь к церкви, тот самый сбитый мужик с пластиковым пакетом в руках.
Обоим заговорщикам разом почудилось, что он всё время незаметно находился позади и прекрасно обо всём слышал. Да ещё, перекрестясь перед входом, мельком оглянулся в сторону, и оба подельника могли дать голову на отсечение, что он их взаправду разглядел! И разве могло быть отныне два мнения о дальнейшей судьбе «царя»; даже у самого Глебова, с молчаливой обречённостью вынужденного признать, что своя рубашка всё одно ближе к телу.
– Ты понял? – следом ещё сам Колька подлил масла в огонь. – Нет, ты догоняешь: да он нас просто сфоткал, гад! Мол, знаю я вас и не боюсь! Теперь мы верняком на крючке!
В это время все автобусные потянулись тоже в церковь; махнув рукой, и Глебов уныло двинулся за остальными. В церкви, куда он заходил с паспортом, все столпились, к ним вышел мужчина с волосами на пробор и стал читать какую-то заунывную молитву, а стоящие перед ним хором повторяли эти слова. «С этим попом и поедем», – сообразил Глебов.
Слов молитвы он не понимал, и вникать особо не собирался, лишь незаметно косился на свою жертву. Сбитый ими мужик был бледен: прикрыв глаза, он, казалось, полностью погрузился в свои мысли. Когда всё закончилось, он подошел к тёмной иконке возле махонького решётчатого окна. Остановился, перекрестившись, а после вдруг бухнулся на колени. А Саня глаза на неё поднял и обомлел: мужик точно перед самим собой, изображённым на иконе, стоял, – верно, вылитый двойник, чудные чудеса. Да только на ней золотистым было написано: «Святой Государь Николай».
«Так вот ты какой», – отчего-то молнией мелькнуло у Глебова. Как будто он кого-то из своих, давно знаемых или, может, даже родственников каких-нибудь признал ненароком, бывает же такое. А к чему это – парень так и не понял, да и раздумывать было некогда: все направились к выходу. Возле автобуса с картонкой на лобовом стекле «Паломническая поездка» стояла женщина и распоряжалась посадкой: была она, худенькая, в длинном, до пят, тёмном платье, криклива и суетлива. Казалось, не обращавшие на нее внимания пассажиры добросовестно рассаживались именно туда, куда и указывалось, – без обычной посадочной нервозности и суеты.
Место вынужденному путешественнику досталось в самой серёдке у окна, лучше не придумать; и он, вольнее вздохнув, дорожный пакет сунул себе под ноги, а куртку пристроил на угловую вешалочку. А ещё успел заметить прошмыгнувшего за окном Рыжего. «Пасёт, – понял Саня. – Похоже, и того, и другого. Этот пока сам не проверит, никому не поверит».
Автобус был большой, с двумя водителями, один из которых, как в шахту, утянулся куда-то вниз отсыпаться, а другой основательно расположился на своём законном месте, одним присутствием внушая уверенность. Последним на переднем месте уселся поп в чёрной рясе с большим крестом на груди, и автобус тронулся с места.
Саня, разглядывающий заоконный пейзаж, обернулся на соседнее место и едва не ойкнул: рядом оказался тот самый мужик, похожий на царя! Уж больно незаметно всё у него получалось: вечно, как из-под земли вырастал!
