Он довольно быстро нашел микроавтобус похоронного бюро, стоявшего недалеко от центральных ворот кладбища. Узнав от водителя, в какую сторону направились приехавшие, Захаров не спеша, отправился следом, и вскоре увидел жену Гэса в черном одеянии, с сыновьями в строгих черных костюмах. Рядом с ними стоял Хаммер со священником и шестью носильщиками в униформе.
Игорь остановился невдалеке, спрятавшись за дерево, и пристально огляделся по сторонам, ища глазами нежелательных свидетелей. В эти часы здесь было не многолюдно и среди аккуратных пустых аллей практически не было посетителей.
– … Да возьмут ангелы твою душу в рай и выйдут мученики навстречу вам и поведут вас в священный град Иерусалим, – донеслась до него, монотонная речь священника.
Захаров нетерпеливо посмотрел на часы, все явно складывалось не так, как хотелось. Приходилось терять время, то в сумасшедшей гонке, то в поездке на кладбище, то, дожидаясь окончания церемонии, прерывать которую было бы кощунственно.
Убедившись через несколько минут, что нежданных гостей поблизости нет, он стал медленно приближаться к вырытой могиле.
Все детство Игоря Захарова, прошло в бедной, многодетной деревенской семье. Единственным богатством, которое было в их доме, это была вера в Бога. Поэтому с детства он вынес уважение, как к Богу, так и к кладбищу, которое считалось священным местом. Он хорошо запомнил с детства, что именно на кладбище, по православной вере, покоились тела умерших до будущего воскресения.
Он навсегда запомнил, как сельчане из его деревни с уважением относились к покойным, называя их усопшими, а не умершими. Потому как считалось, что могила – это место будущего воскресения, а крест на могиле православного христианина, являлся молчаливым проповедником блаженного бессмертия и этого самого воскресения. Возвышающийся к небу он знаменует веру христиан в то, что тело усопшего находится в земле, а душа на небе, что под крестом скрыто семя, которое произрастает для жизни вечной в Царствие Божьем.
– … Да встретит тебя хор ангелов у врат небесных, и да познаешь ты вечный покой вместе с Лазарем… – неслось над монументами и надгробиями из гранита и мрамора, под тихий шум сосен.
Небольшая процессия, состоявшая из нескольких носильщиков, могильщика, вдовы с сыновьями, да заведующего ночлежки, замерли перед гробом в скорбном молчании, слушая священника.
В какое то мгновение Захарову показалось, что среди носильщиков мелькнуло знакомое лицо. Присмотревшись, он вдруг узнал этого человека. Перед гробом стоял, что-то жующий Хряк! Это был тот самый «Хряк»! Тот самый выродок, которого Игорь готов был разорвать на куски голыми руками, стоял сейчас в десяти метрах от него у гроба, с чувством глубокой скорби, потупив взгляд.
Дождавшись когда рабочие в спецовках стали готовиться к опусканию гроба, Игорь быстро подошел к старому знакомому и ядовито прошептал:
– Здравствуй, Хряк! Хватая старого знакомого за нагрудный карман брезентовой куртки желтого цвета. – Кого же ты там хоронишь? Ну, ну, не шуми, – добавил Захаров. Угрожающе глядя сверху вниз, на мгновенно побледневшее лицо Хряка.
– Вы ошибаетесь, сэр, я вас не знаю, – испуганно залепетал тот, затравленно озираясь по сторонам.
– Что, голубок, произношение плохо дается? – с ненавистью прошипел Игорь, увлекая его в сторону.
– Что вам угодно? – повысил голос Хряк. Явно рассчитывая привлечь внимание присутствующих.
– Что вам угодно, молодой человек? – спросил священник. С досадой глядя на странного рослого человека с повязкой на голове, в строгом костюме, из-под черных очков которого просматривался темный синяк.
– Мне собственно ничего, – проговорил Захаров, шевеля распухшими губами. – Мы с приятелем обсуждаем одну маленькую проблему. Да, Хряк? И заключается она в том, что хоронить здесь должны Гэса Хомски, в общем-то, неплохого человека, который любил свою семью, детей, страну наконец. А его в одно мгновение лишили всего этого и превратили жизнь раба Божьего в сущий ад. И все, что у него осталось от прошлой жизни, так это ключ от дверей собственного дома, в который он так и не вернулся. Я все правильно излагаю? А, мистер Хаммер?
– Абсолютно верно, – подтвердил тот, пожав плечами. Растерянно оглядывая присутствующих.
– Вот видите, Джина – это, не вина вашего мужа, что он потерял память – это его беда. Я, если помните, говорил вам про это.
– Зачем тебе этот спектакль? – срываясь на фальцет, взвизгнула женщина. Вытирая платком глаза под черной вуалью.
– А затем, что земля на кладбище дорогая, – ответил Захаров, толкая к гробу, растерянно моргающего Хряка.
– Что вы этим хотите сказать? – уточнил священник, закрывая Библию.
– А то, что, судя по очень дорогому гробу, честной народ хоронит не мистера Хомски. Не так ли, Джина? А хоронит народ забитого на смерть монаха. Ведь поэтому и крышка гроба закрыта, что труп изувечен до безобразия. Тогда возникает один маленький вопрос…
– Какой? – спросил священник ошарашено.
