28 октября 1941 года начальник группы Абвер II при командующем группой армий «Юг» предупреждал своих подчиненных:
«Реквизиция последней курицы является… таким же неумным действием, как и забой близкой к опоросу свиньи и последнего теленка… Здесь мы саботируем меры нашей собственной сельскохозяйственной администрации. Никто не думает о том, что и без того сильно разрушенное хозяйство этой страны является нашим хозяйством, которое обязательно нужно восстановить, и со всеми вспомогательными средствами и запасами которого необходимо обращаться экономно, если мы хотим, чтобы это хозяйство в следующем году кормило армию и отправляло значительные излишки на нашу Родину».[345]
Жители оккупированных районов России были поставлены в известность немецкой администрацией:
«Во избежание голода каждый должен оставаться при своей работе… Кто запустит свою работу, будет наказан. Налоги временно не будут взиматься, но старосты для выполнения своих задач могут потребовать налоги от местных жителей, в первую очередь от жидов».
Утверждение относительно налогов не соответствовало действительности. Созданная новая русская администрация должна была представить немцам довоенные данные об уровне сбора налогов на подконтрольной им территории. Именно в таком объеме предполагалось обложить налогами русское население и в 1941 году.
В конце октября командование Вермахта издало «Временное распоряжение о взимании налогов и сборов», согласованное с гражданскими оккупационными органами.
Количество налогов с различных категорий хозяйств было разным. Оккупанты не скрывали, более того, они постоянно подчеркивали, что к налогообложению местного населения они подходят дифференцированно.
Льготами пользовались лица, активно сотрудничавшие с нацистами, пострадавшие от советской власти, и представители некоторых национальных групп (в первую очередь из Прибалтики). В Орловской области от всех видов налогов и сборов были освобождены православные храмы.
В 1941–1942 годах наиболее активные коллаборационисты поощрялись как морально (грамоты от оккупационных властей, статьи в пронацистской прессе под рубрикой «Они помогают строить Новую Европу», благодарности), так и материально (снижение налогов, выдача скота или сельхозинвентаря).
Весной 1942 года в зоне действий группы армий «Север» оккупационной администрацией было издано распоряжение, согласно которому для лиц, находившихся на службе у германского командования и в русских учреждениях (волостные старшины, писари, агрономы, учителя, землемеры и врачи), а также добровольно поступивших на службу в русскую полицию, все государственные натуральные налоги по сравнению с остальным населением снижались на 50 процентов. В тех случаях, если хозяйства указанных лиц пострадали от нападения диверсантов, они освобождались от натуральных государственных налогов полностью.[346]
Особыми льготами пользовались те, кто с оружием в руках боролся с советским сопротивлением, — полицейские и бойцы сил самообороны. Не только они, но и члены их семей освобождались от всех видов налогов и сборов.
Массовое возвращение из Синявинских поселений под Ленинградом «кулаков», выселенных туда в 1931–1934 годах, с одной стороны, способствовало расширению и укреплению пронемецки настроенного слоя граждан, но с другой — ухудшало положение их односельчан, так как все расходы по обустройству «пострадавших от жидо-большевистской власти» на местах были возложены на последних.
В Крыму во многих горных татарских деревнях немецким командованием были созданы из добровольцев отряды по борьбе с диверсантами во главе с немецкими и румынскими инструкторами. Все лица, входящие в отряды, получали зарплату, продовольствие, лучшие садовые участки, наделы виноградников, табачных плантаций, полностью или частично освобождались от налогов. Сельскохозяйственные угодья немцы обычно отбирали у нетатарского населения, в первую очередь у русских и греков.[347]
С 1942 года на оккупированной территории России взимались следующие налоги с населения:
а) подушный;
б) земельный;
в) с построек;
г) с собак.
Изначально они собирались как деньгами, так и продуктами питания.
