– Время сейчас такое, Саша, – уклонился он от ответа, – ты и не ждешь вроде, а прилетает. Ты вроде больше обещал доставить.
– Сколько есть. Остальное – следующим рейсом.
Кардинал кивнул – это его не особо касалось. Он разгонит это по его маршрутам – и получит свою долю…
– Вы мне лучше вот что скажите. У нас, я так понимаю, Майдан скоро будет?
Кардиналу изменило самообладание – он даже вздрогнул.
– С чего ты взял?
– Вот, гляньте.
Я достал из багажника початую бутылку, открытую, в смысле, передал Кардиналу. Тот поморщился, но взял. Чистюля…
– Что это?
– Вот такую вот водяру сейчас разливают. Это раньше, чтобы в бутылку можно было что-то залить, сначала надо было что-то вылить. Сейчас прямо на заводе разливают, извольте убедиться.
Я достал вторую бутылку, запечатанную.
– Берите, их много у меня…
– Где ты это взял? – поинтересовался Кардинал, передавая бутылки мгновенно подскочившей пристяжи.
– Где взял, там уже нет. Я вот думаю, вы вроде авторитетный человек, а таким вещам у себя видбуваться позволяете.
Кардинал покачал головой:
– Это политика. Там другие законы. Меня это устраивает не больше, чем тебя.
– Так, а в чем дело-то? Людей не хватает или как? Опять с Львовщины молодежь поездами и автобусами повезут, хотя вам достаточно сказать – ша, чтобы отскочили?
Кардинал раздосадованно качал головой.
– Ты чужинец, не понимаешь. Каким бы ни был я авторитетом, против народа я идти не могу. Если пойду, меня в момент спишут…
– Не понимаю.
…
– Не понимаю. Я вложил деньги сюда. Вы вкладываете деньги… строите заправки. Вот если вас кинут, вы же этого так не оставите, кто бы это ни был…
…
– А тут как? Получается, люди вложились, договорились, потом приходит какая-то шпана – трах-тарарах! И все кувырком, с ног на голову. И деньги потеряли, и дело, и авторитет. И вроде как никто не виноват. Это, типа, народ.
…
– Только же кто-то этому народу коктейль Молотова вручил, так?
Подошел бухгалтер Кардинала:
– Все посчитали, Назар Вадимович.
– Расчет как обычно… – сказал я и пошел к машине.
Вернулись. Машины наши ждали нас на месте, в леске. На вид все было нормально, хотя я отправил пару понаблюдать за дорогой – мало ли…
Оставался Вова. Пацаны вытащили его из машины и привязали к дереву. Вова ругался на русском и украинском и обещал нас похоронить.
Когда пацаны закончили привязывать Вову, я подошел ближе, достал кляп.
– Зовут как?
– Я тебя, кацап, собственными кишками накормлю!
– Значит, будешь Просто Вова.
Я отошел к машине, достал бутылку, попросил у пацанов зажигалку и веревку. Ножом пробил крышку и отрезал кусок веревки, вставил ее в дырку – получился коктейль. Вова матерился – но уже менее активно.
– Итак, Вова…
!!!
– Ты сейчас расскажешь мне, кто ты такой, на кого работаешь, куда дели мою водяру и кто разливал на державном предприятии коктейли Молотова готовые. И говорить ты будешь чистую правду. А я взамен откажусь от своей идеи поучиться бросать коктейли Молотова. И пацанов тоже учить не буду. Как тебе?
– Пшел ты, кацап!
Я поджег фитиль и бросил бутылку под ноги Вове. Бутылка разбилась и вспыхнула чадным, с черными прожилками пламенем. Вова завопил.
Я достал еще одну бутылку и пробил ножом крышку.
– Ты судьбу не испытывай, фраер, – сказал я, – не надо. Следующую бутылку я как раз над головой твоей разобью. И ты заживо сгоришь. И мне тебя будет не жалко, потому что я знаю, что вы на Донбассе творили.
– Не-а-а-ат!
По-русски сразу заговорил, надо же…
– А у меня пацаны с Донбасса, – продолжил рассказ я, – отдам тебя им, они тебя не только заживо сожгут, они сожгут тебя так, что еще месяца два умирать будешь. Помнишь Николаевское дело?[39] Так вот, ты еще дольше, чем та телка, умирать будешь…
Крик превратился в утробный вой, огонь уже лизал ноги.
– Говорить будешь?
– Так! Да-а-а…
– Смотрите, пацаны, сразу русский вспомнил. Ма-ла-дэц.
Вова орал, как резаный кабанчик, пацаны дали мне огнетушитель автомобильный, и я с трудом затушил пламя – мазут и шарики пенопластовые, оно как напалм получается. Затоптал остатки огня, подошел, похлопал подвывающего Вову по щеке.
– Ну че, очухался, мразь? Имей в виду, у меня второго огнетушителя нет. Так что шанс твой – последний.
Назар Вадимович Статский по прозвищу Кардинал, депутат Верховной Рады Украины, возвращался во Львов в крайне неблагоприятном расположении духа. Даже глоток охлажденной настойки из бара, скрытого в подлокотнике «Майбаха», не успокоил.
Выругавшись, он нажал на кнопку – пошло вверх стекло, отрезающее пассажирский отсек от водительского. Достал телефон, набрал номер.
– Алло.
– Спишь?
– Кто это?
Говорили по-русски. Даже тут.
– Конь в пальто! Знаешь, кого я сейчас видел?
– Не черта, надеюсь.
– Матроса!
Собеседник явно опешил:
– Где?
– На самом дне! Он пригнал девять фур. Я принял.
– Я перезвоню.
– Не надо никуда звонить. Завод вынесли – конкретно Матрос вынес. С ним какие-то отморозки были, донецкие, наверное…
– Вот с…а.
– Я выхожу из игры.
– Что?
– Ты слышал, что. Мне эти говнотерки… Я – мимо, короче.
– Хорошо подумал, Назар?
– Хорошо, хорошо. На твоем месте я бы тоже подумал. Что с твоими деньгами будет?
– Про свои деньги думай.
