– Ну, Анют, я тебе скажу, совсем там у вас охренели, в органах. Совсем.
– Отравление?
– Оно самое. Как только справку на похороны выдали…
Сердце Анны забилось быстрее
– Алкогольное?
– Какое алкогольное, Ань. Цианид в чистом виде.
– Цианид? – недоуменно переспросила она.
– Он самый. Классическая картина. Как его только закопали с такими симптомами, явная же картина.
Она ожидала все, что угодно, но только не это.
– Это еще что…
Игнат Сергеевич Барышник с недоумением смотрел на разлинованные листы поверх очков.
– Протокол вскрытия.
– Это я и сам вижу. Как он у тебя…
– Профессор… погибший был моим другом.
Игнат Сергеевич Барышник снова недовольно глянул поверх очков.
– И что?
– Протокол доказывает, что имело место убийство. Надо возбуждаться.
– Возбуждаться. Ох, довозбуждаешь ты меня, Ивонина…
Барышник пролистал документы.
– Кто его мог? Ты знаешь, или висяк будет?
– Предполагаю, – смело ответила Ивонина.
– Предполагаешь…
Барышник метался между двумя возможными вариантами. Если дело этого грузинского профессора действительно удастся раскрыть – то это можно будет очень хорошо подать наверх как пример «работы по-новому» украинской прокуратуры. Вон, закопали – а мы раскопали и дело раскрыли, не так, как раньше заминали. Но если дело так и повиснет висяком – вот тогда реально ж… будет.
И все-таки…
– Готовь документы, подпишу.
– Спасибо, Игнат Сергеевич! – с чувством сказала Ивонина, вставая.
– Только попробуй не раскрыть…
Анна поняла, что ее предчувствие оправдалось – о том, что отравление Тарамадзе имеет отношение к делу Исупова, Барышник не знал. Впрочем, учитывая совершенно разные яды, оно и в самом деле могло не иметь никакого отношения к отравлению Исупова.
Подписав документы, Ивонина пошла на нарушение – не занесла их в базу, чтобы те, кто мог быть заинтересован в деле Тарамадзе, не смогли узнать о том, что оно возбуждено. Нарушение – но за это всего лишь выговор. В первый ли раз…
– А постановление у тебя есть?
Ивонина с торжествующим видом показала копию постановления о возбуждении уголовного дела.
– Ищешь ты себе приключений на свою задницу, мать. А она у тебя, надо сказать…
Берестов с усмешкой смотрел на нее из-за компьютера. Один раз они были близки к тому… но не получилось. Возможно, потому, что у Берестова под крышей были два борделя плюс индивидуалки, он там обслуговывался. Анне было противно после такого…
– В секретариат…
– Потом секретариат. Чего надо-то?
– Съездить в одно место.
Берестов встал, выключил комп.
– Ну поехали…
– Куда едем-то?
– В морг.
– Сразу в морг?
– Ага. Там одного клиента закопали с явными признаками. С судмедэкспертом надо поговорить…
– Понятно…
Берестов уверенно управлял своей «Тойотой». Они пробивались через плотный поток… несмотря на то что более шестидесяти процентов украинцев находились «за межой бидности», хватало и новеньких иномарок. На Украине как всегда – суровость закона приводила к его повальному неисполнению.
– А знаешь, мать… повеселиться хочешь?
– В смысле?
– Я ведь на Майдане был.
Ивонина едва не открыла рот… чего она не ожидала, так это вот этого.
– Чего?
– Правда-правда.
Берестов убавил звук.
– И что ты там делал?
– Дальше рассказывать?
– Конечно… если не врешь.
– Врешь… я ведь оба их застал. Только во время первого я соплей еще был… старший лейтенант, чего там… а вот второй…
…
– Короче, меня к криминальной разведке тогда пристегнули… сама знаешь, после Пукача[73] там все прошерстили, профессионалов выгнали. А потом, когда жареный петух в ж… клюнул, спохватились. Вот и начали засылать опытных оперов. Работали сами, там же на месте курировали негласный состав…
– И ты – что?
– Пошел. Потолкался, даже помог баррикаду собирать. И знаешь, что я понял, мать?
– ???
– Что ни хрена не получится.
– Почему?
– Ну как почему. Революция – это как? Почта, телефон, телеграф. Ленин на броневике. А тут… Разрисовали мордочки в желто-синее и скандируют. Революционеры фиговы…
– Но ведь получилось…
– Что – получилось?
– Янукович ушел.
Анна вдруг поняла всю убогость сказанного.
– Ну ушел Батя, – спокойно отреагировал Берестов, – дальше? На манеже все те же. Потоки переделили, лаве распилили. И дальше поехали.
Ивонина молчала.
– Что – не так?
– А что делать надо было?
– Что…
Берестов молчал… потом резко сказал:
– Расстреливать!
– Расстреливать? Кого?
– Всех! Всех расстреливать.
– И тебя?
– И меня. Взялись революцию делать, так делайте до конца! А если очко жим-жим, так потом не удивляйтесь, если расстреливать будут вас!
Ивонина поежилась…
В морге Берестов играл сольную роль, Ивонина – только на подтанцовке, да и… не приходилось ей почти ничего делать. Берестов все делал сам, как и положено оперу.
Шумно поздоровавшись, он протопал по коридорам, прокладывая себе путь, как ледокол среди льдин. Безошибочно открыл дверь без таблички – там была крохотная комнатка, в которой трупорезы пили чай, что-то ели…
Смех сразу стих.
– Волыняк…
– Я… – сказал невысокий, щуплый доктор с нездоровой, пористой кожей лица.
– Пошли, дорогой. Пошли…
– А что, собственно…
Берестов шагнул вперед и как кутенка выдернул его из-за накрытого стола.
– Щас объясню – собственно…
