По правилам, задержанного нужно было везти либо в Генеральную, либо в РОВД, там оформлять задержание… да и какое, на хрен, задержание, если она даже бумаги не подписала. Сейчас ведь просто так человека не затримаешь, надо утверждать у судьи. Но закон – это одно, а жизнь – это совсем другое. И такие, как Берестов, тонкостями закона никогда не заморачивались…
Берестов остановил свою машину в каком-то проулке – грязном, безлюдном, занюханном. Выключил двигатель, спокойно сказал:
– Мать, сходи покури…
– Я останусь.
– Как знаешь…
Он повернулся к задержанному, который был пристегнут наручниками за скобу, приваренную прямо к крыше машины.
– Ну… – сказал он, – рассказывай…
– Что рассказывать?
– Да все. Сколько спирта налево ушло. Как покойничков явно криминальных под алкогольное отравление списываете и сколько за это получаете. Только не ври, не надо…
– Я ничего не знаю… какие покойники…
– Дед грузинский. Помнишь его?
Анна не оборачивалась, но смотрела на реакции задержанного через внутрисалонное зеркало. Невербалка, невербальные реакции – это целая наука, недаром в нормальных странах все допросы записывают на видео, а потом… в штате есть психологи, и отнюдь не для снятия стресса сотрудниками, а для просмотра видео допросов и определения невербальных реакций. Сейчас Анна поняла, что задержанный испугался, – значит, они на верном пути.
– Какой дед грузинский?
– Ты заключение подписал, дурик, – ласково сказал Берестов, – и даже не подумал, а с чего это тебе предложили подписать. Не подумал ведь?
…
– Не подумал. А у этого деда грузинского брат – вор в законе. Вот он как раз и хочет знать, как его брат умер.
…
– Рассказывай. Кто тебе жмурика привез. Кто тебя заставил протокол подписать. Или ему будешь рассказывать.
– Я не знаю ничего! – задержанный сорвался на крик. – Какой дед, какой вор в законе! Я не знаю ничего!
– Знаешь не знаешь, это уже не моя тема. Сейчас я тебя к нему отвезу, а дальше с меня взятки гладки, так…
Берестов снова завел машину.
Врач раскололся, когда они проехали километра полтора. Слабоват оказался… впрочем, сейчас все слабые.
– А вы… что будет?
– Шо будет, шо будет… – сказал Берестов, – плюшек дадут! Скажешь правду – отмажем. Нет – пойдешь срок разматывать на зону. Сколько бы тебе ни отвесили – до конца срока тебе не дожить. Воры зоны до сих пор контролируют, и спросят с тебя как с гада…
…
– Ну…
– Мне сказали, это… в интересах нации.
– Кто сказал?
– Не знаю.
– Шо значит – не знаешь?! Тебя под статью подписывают, а ты не знаешь?!
– Но я правда не знаю!
– Говори шо знаешь, тогда…
Все, что знал, трупорез вывалил под протокол. Картинка получалась жутковатой.
Взятки он научился брать, еще когда был практикантом… сам он, кстати, был из Донецка. Украинская медицина – пронизана коррупцией насквозь, если ты не имеешь денег, то лучше в больницу и не идти, максимум, что тебе светит, – лечение внушением через окошко регистратуры.
Делились между всеми, сначала ему доставалось совсем мало. Потом побольше.
Потом он влип капитально. Надо было скрыть врачебную ошибку – бабушку залечили до смерти. Он взял тысячу долларов и подписал заведомо ложное заключение о причинах смерти. Потом выяснилось, что внучок у бабушки – сотрудник милиции, и всех их капитально приняли.
Вышел он уже с обязательством работать на правоохранительные органы Украины. С подпиской.
Потом из Донецка он переехал в Киев – его устроили в морг, он по-прежнему сотрудничал с ментовкой. И не менее пяти-шести раз (сколько точно, он не помнил) он давал заведомо ложные заключения о смерти по естественным причинам, которые давали возможность не возбуждать уголовное дело или закрыть уже возбужденное.
Затем он начал подрабатывать на стороне – давать такие заключения по фактам смерти старух, которые до этого имели неосторожность заключить договор пожизненного содержания с иждивением и таким образом отписать после смерти квартиру заинтересованным лицам. За каждое такое заключение доктор брал от трех до пяти тысяч долларов, но ему самому оставалось немного, потому что приходилось делиться и с начальством. Сколько всего доктор подписал заведомо ложных заключений о смерти – он не помнил. На кого он работал таким образом – тоже не знает, но подозревал, что на донецких. И еще подозревал, что эти донецкие были связаны как-то с его кураторами в милиции, потому что подошли они конкретно к нему и уже знали, что доктор оказывает такие услуги заинтересованным лицам. Может даже, эти бандиты и милиция были одним целым[74].
Во время Майдана он подписал несколько фальшивых заключений о смерти людей, которые на самом деле были убиты.
После революции гидности доктор думал, что все закончилось. Но почти сразу к нему пришли сотрудники полиции (теперь уже полиции) и сказали, что если он не хочет, чтобы его закрыли «на пятнадцать рокив», то должен искупить свою вину перед Родиной.
