По счастью, не все здесь обладали способностями князя Рагеса, и хлестким ударом развернувшегося лимба Вадим сшиб бородачей наземь. Встревоженные верблюды нервно затоптались на месте, но убегать не стали. Оценив их рост, Вадим припомнил, что на верблюдов взбираются, предварительно уложив их на землю, — очень уж сноровистые и здоровенные. Тем не менее, пустив в ход все свои лимбы, он подступил к ближайшему великану и без особых усилий взлетел в неудобное седло. Ни плеваться, ни кусаться двугорбый властелин пустынь не стал. Должно быть, не слишком обожал прежнего своего господина. Во всяком случае, нового хозяина он воспринял без особого протеста. Вадим лишь чуточку сжал его коленями, и верблюд послушно зашагал вперед — именно туда, куда требовалось. Его собрат равнодушно двинулся следом. Здесь же у седла Дымов обнаружил подвешенное на ремешок странного вида ожерелье. Вместо бусин, монет или граненых камушков на нем были нанизаны человеческие ногти. Можно было не сомневаться, что у дайков подобное ожерелье знаменовало собой нечто грозное и предупреждающее, а потому, недолго думая, Вадим повесил ожерелье себе на шею, завершив, таким образом, пугающее преображение. Покачиваясь в седле, на секунду прикрыл глаза, чутко прислушиваясь к собственным ощущениям. То, что он почувствовал, его отнюдь не порадовало.
…
Со вздохом Вадим потрепал рыжую шерсть верблюда. Вот вам и ответ на множественные вопросы. Во всяком случае, становилось понятным, почему здешние аборигены намеревались вооружить их холодным оружием. Видимо, подобные путешествия в инородные пространства томусидианам были знакомы. Людям этого, пожалуй, не понять, но он, успевший не однажды побывать в тусклом мире глонов, прекрасно сознавал, что в чужих пространствах работают чужие законы. На вершине Эльбруса тот же альпинист не зажжет спичку, а ныряльщик под водой не намажет хлеб маслом. В Арктике да при минус пятидесяти — не получиться раздеться до трусов, а, вновь оказавшись в утробе матери, захлебнется и умрет любой взрослый человек. Среда обитания диктует все. И в социальном смысле, и в физическом. Может, оттого и мечтал Вадим в иных своих снах о мире, полностью очищенном от средств массовой информации. Кто вообще придумал этот оборот «массовая информация». Информация, какой бы она ни была, всегда несет
Как бы то ни было, но сейчас он пребывал в среде, которая довольно успешно хоронила многие человеческие достижения. По крайней мере, кое-что об этой самой среде Вадим мог сказать уже сейчас. Очевидно, что новая среда обитания не принимала электричества, не любила она, судя по всему, и химических реакций, поддерживающих сгорание пороха, ракетного топлива и всевозможных инициирующих смесей. Пожалуй, если бы не холодное оружие, ее можно было бы назвать средой сугубо мирной, но в том-то и крылась закавыка, что мозг человека и здесь давным-давно отыскал искомую лазейку. Энергия ядерного топлива, пушечных снарядов и авиационных бомб проще простого разрывала в куски человеческую плоть, но, увы, пули, огонь и осколки были здесь совершенно ни к чему. Хитрые людишки могли и без их помощи кромсать и резать себе подобных…
— Ну что, будем знакомиться? — он похлопал сильную шею верблюда. — Как звать-то тебя?
Нечто незнакомое и сложно выговариваемое закрутилось в голове, заставив его поморщиться.
— Нет, брат, никаким Антиохом и Мантигуа я тебя именовать не буду. А станешь ты у меня благородным Рыцарем. По-моему, хорошее имя, как ты находишь?
Новоиспеченный Рыцарь повел крупными ушами, нервно переступил с ноги на ногу. Кажется, против красивого имени он не возражал.
Перебежками они перемещались по гулким улицам, все дальше и дальше удаляясь от гостиницы. Пыхтел и задыхался дородный мужчина в кремовом костюме, все прочие старались примеряться к его темпу, хоронясь в подъездах и под козырьками лавочек, делая щадящие остановки.
— Нам бы только до метро добраться, — подбадривал спутников Виктор. — А там уже ни слонов, ни ахназавров можно не бояться.
— А где оно — твое метро?
— Да немного осталось. Квартала три или четыре…
