Начиналась Третья мировая война – на этот раз совершенно непохожая на все войны, имевшие место в истории, – информационная. И как всякий бой в прежних войнах начинался с сигнала трубачей, так и в этой войне раздалась новая музыка, новые речи, перед глазами замелькали новые картинки… Много лет спустя мы только разгадаем, что война с нами уже давно идёт. Мы, русские, в те годы напоминали пингвинов, вставших на задние лапки и внимавших всему этому. И самое трагическое состоит в том, что мы и сейчас стоим, как пингвины, слушаем и смотрим, и не понимаем, что это за музыка, что это за речи, что это за картинки нам показывают. Мы в оцепенении. И лишь одно только увидели: война нами проиграна, России уж нет, остались одни обломки, на которых мы и сидим.
Сталин предвидел эту войну. Он приказал построить временные жилища в местах не столь уж и отдалённых, на землях, пригодных для жизни и даже с хорошим климатом, – к примеру, в Биробиджане, и когда всё было готово для переселения евреев в эти места, созвал своих ближайших соратников, членов политбюро, и зачитал перед ними речь об окончательном решении еврейского вопроса. Он был гуманнее Гитлера, предлагал их всего лишь переселить и создать условия для их самостоятельной жизни, для такой жизни, какую они сами бы для себя избрали.
Когда он закончил эту небольшую речь, – больших речей Сталин не любил, – Каганович спросил:
– А что вы сделаете со мной?
Сталин ответил:
– Для вас мы сделаем исключение.
Тогда с вопросом обратился Ворошилов:
– А что сделаете с моей женой?
Сталин сказал:
– Других исключений не будет.
Ворошилов достал из кармана партийный билет и со словами «Я выхожу из партии» положил его на стол перед Сталиным.
Другие соратники вождя «всех времён и народов» глубокомысленно промолчали и разошлись.
Это было в марте 1953 года. В том же месяце Сталина не стало.
Легенда ли это или быль, что тут правда, а что создано народной фантазией, я судить не берусь, но одно несомненно: история эта в те далёкие дни повторялась на всех углах, и чем посвящённее были рассказчики, тем убедительнее звучали их рассказы.
Известно, что Пушкин легенду признавал за самую чистую правду: она изливалась из потаённых глубин народной души, она была правдивее самой правды. Недаром же подлинно художественное произведение – рассказ, повесть, роман – считается самым убедительным документом истории.
И ещё признаюсь чистосердечно: я хотя и работал в центральной газете, и общался с людьми, близкими к сыну Сталина, и сам несколько раз беседовал с ним с глазу на глаз, но ни о какой войне в то время и не подозревал. Я был тем же оболтусом, как и миллионы моих соотечественников, я на евреев не смотрел, как на представителей Пятой колонны, уже вступившей с нами в войну. Скажу больше: Троцкий был для меня ужасным злодеем, но евреи?.. Они, конечно, бяки и пролазы, но разве нет таких людей среди нас, русских? Евреи всякие бывают. Вот хотя бы и Фридман. Бездельник он порядочный, пустозвон, клеветник, но случилась со мной беда, он принял участие и будто бы уже помог. А теперь, по словам Елены, какой-то толстяк Фиш мне помогает. Так за что же я их всех буду ненавидеть?..
Что же до моего спутника, Чау, он и на еврея вовсе не похож.
Небо просветлело, на западе заря полыхает, и я в свете отражённых лучей солнца ясно вижу мужественное красивое лицо, свисающую на лоб волну волос – и не чёрную совсем, а будто бы русую, как у нас, славян. Размашисто кидает он назад вёсла, гребёт сильно, могуче, и силуэт его атлетической фигуры чётко рисуется на всё более багровеющей воде.
«И что ему в этой старой жидовке, похожей на нашу Фанни Каплан или на Клару Цеткин?.. Зачем он к ней ходит и чего там забыл?..»
Я никогда не видел Клару Цеткин, не знаю, что она такого замечательного сделала. В каждом городе встретишь улицу её имени, школу, фабрику, завод имени Клары Цеткин. Фанни Каплан я тоже видел на картинке – как хищная чёрная птица кинулась на вождя революции, стреляет ему в голову… И эту, румынскую, я не видел, но почему-то думаю, что и она такая же. А вот он, Чау, совсем на них не похож. О нём говорят: будущий генсек Румынии. Однако почему он, для того чтобы стать генсеком, должен посещать опальную Анну Паукер, я тогда до конца ещё понять не мог.
