Баварию тряхануло сильно, заправку пришлось поискать и обошлось втридорога. Проснувшаяся Хельга мрачно смотрела на разрушения.
— Нам, немцам, вообще-то не привыкать, но уже надоело. В Асгарде все казалось игрой.
Полетели низко, и хорошо были видны трещины поперек дорог, обвалившиеся здания и мосты. Впереди показались Альпы, хаоса внизу стало еще больше.
— Долго придется восстанавливать, — сказала Хельга. — Жителям придется забыть про сосиски и пиво.
Миновали грязно-бурый водный поток, в водоворотах ныряли и снова всплывали целые дома. Внизу проплыло селение — ни одного целого здания. Хельга зябко передернула плечами:
— Хорошо, что зима кончилась. Однако выживать будет трудно.
Горы всё выше, пролетели над ущельем, заваленным битым льдом. Выше уже образовалось озеро с грязно-зеленой водой.
— Сообщу-ка я в спасательную службу, — сказала Хельга. — Жителей ниже по долине надо срочно эвакуировать, вода может прорваться.
Снова долина, а потом заснеженный горный хребет…
«Лон, — сказала „Сивилла“, — в сам Альфавиль нельзя. Требуют приземлиться в загородной зоне, а по городу только в ховере под контролем аварийных служб».
Этого следовало ожидать. Сели в указанном месте, и Метельский запросил ховер. Подумав, оставил оружие в глайдере, взял только трость Морихеи.
— Жаль, что у меня больше нет сюрикенов, — вздохнула Хельга.
— Совсем забыл! — Метельский хлопнул себя по лбу. — Я же вызволил старый глайдер, они так и лежали в багажнике. Случайно наткнулся, футляр по цвету сливается с обивкой. Вот, возьми.
— Да ну! — Хельга радостно схватила футляр и стала приспосабливать к поясу комбинезона. — Юкико говорила, что он сделан из какого-то особого материала… — она запнулась и тоже потерла лоб. — Никак не пойму, были мы в Японии или это сон?
— Были наверное. — Метельский помог Хельге сесть в опустившуюся машину. — Ховер, нам на террасу Эдельвейсов, номер 42.
— Эдельвейсы, это ведь цветы? Должно быть, красивые.
— Нет, довольно невзрачные, просто редкие. Тут других цветов пропасть.
Но время, когда можно было беззаботно любоваться цветами, для жителей города явно закончилось. Как и время для любовные утех в изящных беседках. Опять руины, шлейфы дыма, кое-какие небоскребы наклонились, а некоторые как видно рухнули — по развалинам ползают какие-то белые личинки, но не рассмотреть…
— Ховер, ниже!
Машина снизилась, однако ненамного. «Ниже запрещено!»
— И так видно, — сказала Хельга. — Это хэ-ути, откуда Мадос нагнал их столько? Похоже, разбирают завалы. И техники хватает, этак скоро он восстановит свою столицу.
Миновали уютную долинку, над ней сломанным крылом повис мост. На другой стороне раньше тянулись террасы с садами, фонтанами, изысканными жилыми комплексами, а над всем высились живописные утесы, поросшие соснами.
— Ну и ну! — выдохнула Хельга.
Большая часть утесов рухнула, разворотив террасу, по склону стекала огромная осыпь из камней, груд земли и обломков. Часть домов была сметена, оставшиеся сильно разрушены.
— Вон и наш дом, — с трудом выговорил Метельский. — Хотя сам я редко тут бывал.
От дома осталась только половина, она накренилась и зияла пустотами квартир. И тут суетились белые мураши.
«Дом номер 42. Доступ запрещен. Посадка возможна только в стороне, на обозначенной площадке».
— Садимся, — сквозь зубы сказал Метельский. — Сивилла, ИИ города должен располагать какой-то информацией о моих родителях.
«Отец, Войцех Метельский, погиб. Мать, Агата Метельская, в списках погибших не числится. В базе данных произошли сбои, делается попытка установить связь с ее трансидом».
Ховер слегка качнулся, сели.
— Отец погиб, — сказал Метельский Хельге. — Я и не знал, что он вернулся. Мать как будто жива…
— Лон, — раздался знакомый голос. Мама! — Ты в Альфавиле? Отец погиб… — Она всхлипнула. — Мы спали в разных комнатах, ту половину квартиры снесло оползнем. Отца выбросило и придавило обломками. Вскоре появились хэ-ути, его вытащили, но сделать уже ничего было нельзя. Ты как, я не могла дозвониться?..
Метельский скрипнул зубами, из-за игр с Кводрионом мать потеряла его из виду.
— Я в порядке. А ты где?
— Я в Риме. Отвезла сюда отца, он хотел быть похоронен в священной земле. Может, и не был примерным католиком, но у него здесь место на католическом кладбище. Ты сможешь прилететь?
— Во сколько похороны?.. В три? Постараюсь успеть.
Метельский наскоро проконсультировался с Сивиллой и повернулся к Хельге:
— Всё слышала? Летим в Рим, тут всего два часа, если через перевал Сен-Готард.
— Я сочувствую тебе, Лон, — грустно сказала Хельга.
— Ховер, обратно к месту, откуда вылетели… У меня с отцом были прохладные отношения, но в детстве он со мной много возился. Все хотел воспитать из меня настоящего шляхтича. Постепенно мне надоело, да и делал он это в свободное от любовных похождений время… Ох, что же я о плохом.
— У родителей и детей сейчас своя жизнь, Лон. Меня, так просто выбросили из семьи, и сколько таких в легионе. Для них Мадос, как отец родной — порой наказывает, но и дает конфетки.
