Кафе долго не искали, нашлось рядом с кладбищем. Метельский проконсультировался с «Сивиллой» и заказал вино «Фраскати», а Хельга постояла у витрины с мороженым и набрала несколько сортов.
— Хоть немного себя ублажу. Я такого изобилия раньше не видела.
Из еды были макароны или «паста» различных видов, Метельский растерялся от многообразия, а потом выбрал assagiata — согласно «Сивилле», ассорти из разных сортов. Хельга откушала пасты, но основное внимание уделила мороженому.
— М-м, — сказала она. — Фисташковое, земляничное…
— Похоже, тут нет проблем с продуктами, — удивился Метельский. — Сивилла, как в Италии с продовольственным обеспечением?
«Италия входит в южный сельскохозяйственный пояс, Лон. Почти полное самообеспечение. Вот вывоз затруднен, а сейчас и трансальпийские туннели заблокированы».
— Эх, надо было сказать маме, что в Москве плохо с продуктами. Ладно, купит, да еще и подружек подкормит.
— Я вижу, вы не очень тесно общаетесь. Но мне нравится, что она захотела быть похороненной рядом с мужем. Все-таки в католическом браке что-то есть.
— Усердной католичкой ее не назовешь. Но Польша до сих пор очень католическая страна, и мама с удовольствием подыгрывала мужу… Да, хорошо, что напомнила.
Метельский налил в бокалы вина: — Помянем моего отца. В общем-то он был хороший отец, разве что иногда навязчивый.
Молча выпили.
— И вино хорошее, — вздохнула Хельга, — надо будет запомнить марку. Хотя сейчас как-то не до радостей жизни… Да, вспомнила того католического монаха из Иерусалима. Кажется, отец Себастьян. Он вроде собирался в Италию, и еще дал тебе карточку. Она сохранилась?
— Перевел данные Сивилле. Хочешь позвонить?
— Знаешь, почему-то захотелось.
— Я перекидываю номер на твой трансид. Самому говорить как будто не о чем.
Хельга прикрыла глаза, губы несколько раз шевельнулись, а потом застыли. Постепенно лицо сделалось напряженным, а вместо расслабленной позы села прямо. Наконец она судорожно вздохнула и открыла глаза.
— Тебе привет, Лон. Да, отец Себастьян в Риме, точнее где-то в пригороде. Он сказал необычную вещь: мы должны прибыть к нему, еще до истечения этого дня. Он подчеркнул, что это абсолютно необходимо!
— Что за спешка? — Метельский повертел вилку, а потом положил ее. — Хотя… то одно происходит, то другое. Расслабляться нельзя.
Раздался громкий голос, кто-то быстро говорил по-итальянски. Похоже, радио.
«Сивилла, переведи».
«Папа римский выступит со срочным обращением Urbi et orbi, к городу и миру. Через час, на площади святого Петра. Выступление будет транслироваться по всем каналам связи».
— Что, Лон? — спросила Хельга.
— Папа римский, глава католической церкви, выступает со срочным обращением. Наверное, что-то важное. Будет передаваться по радио и холовидению, но раз уж мы в Риме, можем услышать из первых уст. Поехали!
Хельга с сожалением глянула на третью, нетронутую порцию мороженого: — Ладно, а то еще простужусь.
Вышли из кафе, мувекса пришлось ждать дольше обыкновенного. Когда наконец сели, Метельский сказал: — До площади святого Петра, откуда можно увидеть папу.
Мувекс бодро ответил, тоже по-русски:
— Возможно до ближайшей разрешенной стоянки. Тариф увеличен впятеро.
— Быстро они в городской управе, или где там, сориентировались. Ладно, едем.
Ехали недолго, Рим оказался не таким и большим. Когда выбрались из машины и немного прошли, Хельга приостановилась:
— Да уж, грандиозно. Не верится, что всему этому почти тысяча лет.
Колоннады слева и справа. Обелиск в центре площади. Высоченные колонны собора и купол с вознесенным в небо крестом. Народа на площади уже много.
«Папа выступит из ложи благословения в центре фасада собора, — тоном заправского экскурсовода сообщила „Сивилла“ и даже вывела стрелку, указывая на балкон между колоннами. Сейчас заканчивается месса».
Народ всё прибывал, шум голосов казался прибоем.
— Не станем подходить близко, — сказал Метельский. — Вон ставят экраны, увидим и так.
Ближе к обелиску быстро устанавливали два больших экрана. Вот они включились, показывая приближенный, но пока пустой балкон. С него свисал ковер — широкие красные поля, и красный же герб на белом поле посередине.
— Наверное, герб папы римского, — сказала Хельга, смотревшая туда же. — А может, и Ватикана. Красиво.
На балкон вышла группа людей, папу было легко узнать: в центре, в простом белом облачении.
— Думала, одежда будет роскошнее, — заметила Хельга. — Хотя бы как у вашего патриарха по праздникам.
Папа благословил необозримую толпу и заговорил на латинском, звук был громкий. «Молитва „Ангел Господень“, — проинформировала „Сивилла“. — Перевести?»
«Не надо».
Папа перекрестился, помолчал, и заговорил уже другим тоном, торжественным и одновременно печальном: — InnomineDomini…
«Переводи», — сказал Метельский.
