От каждого нового движения у нее от наслаждения кружилась голова. Осторожно потирая носом чувствительную точку, он скользнул языком внутрь, и Гермиона громко ахнула. Драко тихо застонал, когда Гермиона, не в силах больше сдержаться, стала медленно двигаться к нему навстречу и тереться о его лицо. Она больше не могла контролировать себя и сжала волосы Драко в кулаке, направляя так, как ей всегда хотелось. Ей никогда прежде не доставляли удовольствие так, что чувства поглощали ее целиком, когда язык Драко касался каждого дюйма между ее ног. Бросив взгляд вниз, она встретилась с его горящими глазами, наслаждаясь зрелищем того, как Драко терял над собой контроль и позволил себе быть с ней настоящим проклятым развратником из ее снов.
— Я не могу больше, Малфой, — Гермиона дернула его на себя, приоткрывая влажные губы, и застонала, когда Драко провел по ним языком, жадно целуя. Она бывала с парнями, которым не нравилось целоваться с ней после этого, но, судя по тому, каким глубоким оказался поцелуй, Драко упивался этим.
Она жадно вцепилась в пряжку его ремня, повозилась с застежкой немного дольше, чем хотелось. Часть ее здравого смысла, которая еще функционировала, ожидала, что Драко остановит и предложит не торопить события, а вторая часть невероятно радовалась, что он позволил ей слегка проконтролировать ситуацию. Когда пуговица на его брюках распахнулась и Гермиона провела по выпирающей ткани, скользнув рукой под резинку, Драко просто… впервые в жизни он не мог спокойно мыслить. Он чувствовал, что с каждой секундой все больше и больше терял контроль.
Драко остановился. Прижался к ней влажным лбом и прикрыл глаза. Гермиона почувствовала, как разрывало грудную клетку от чего-то такого нежного и родного, обхватила его лицо ладонями и произнесла:
— Я сдаюсь.
— Сдаешься?
— Да, сдаюсь. Я по уши в тебя влюблена.
Губы Драко растянулись в улыбке.
— Это потому, что я сделал тебе куннилингус, достойный мировой премии?
— Это потому, что ты полный придурок! — фыркнула Гермиона, и Драко, поцеловав кончик носа, вошел в нее одним плавным движением.
Они замерли, тяжело дыша. Драко медленно покрывал влажными поцелуями лоб, виски, щеки, спустился к подбородку и провел носом по линии челюсти, пока Гермиона, задыхаясь от ощущений, двинула бедрами, требуя продолжения.
— Грейнджер, — выдохнул Драко, как будто это ему больно. Он медлил в нерешительности, и Гермиона ласково скользнула по его плечам.
— Ну же, Малфой, я не стеклянная.
Как же прекрасна она была в гневе, и Драко, целуя ее в губы, наконец отпустил себя и начал двигаться быстрее. Собственнически скользнув по бокам, он прижал вспотевшие ладони к оливковой коже Гермионы, направляя ее и насаживая так быстро, как она хотела. Бесстыдно, грубо, властно. Тяжелые стоны заглушали влажные шлепки. Жар окутывал их оголенные тела, и Гермиона, уже совершенно ничего не соображая, уронила голову ему на плечо и позволила делать с собой все, что ему заблагорассудится. В их движениях больше не было нежности. Только страсть и животный инстинкт удовлетворить потребность, в которой они так долго нуждались.
Малфой исступленно двигал бедрами, желая подчинить ее себе, привязать, окутать, спрятать от каждого мужского взгляда. Хотел заклеймить ее, доказывая каждому, что теперь Гермиона Грейнджер — его. Только его. Гермиона громко и хрипло стонала, и этот звук сводил его с ума.
Руками обхватив ее бедра, он притянул ее ближе, хотя, казалось, куда уж ближе. Их губы снова встретились, язык Гермионы ловко скользнул во рту Драко, и он готов был поклясться, что его сердце чуть не разорвалось от бешеного ритма. Драко дурел от нестерпимого желания кончить и зарылся пальцами в ее каштановые кудри. Что-то перевернулось в его груди — что-то, чего он слишком избегал и держал внутри.
— Ты восхитительная ведьма, — простонал Драко, чувствуя, как его накрыло волной удовлетворения.
Он смотрел на лицо Гермионы и представить себе не мог, что они потеряли столько времени. Ее выражение было настолько мягким, а губы изгибались в счастливой улыбке, что Драко слышал, как невольно произнес тихим голосом:
— Наконец-то ты моя.
Он держал ее в объятиях какое-то время, пока Гермиона не почувствовала силу в ногах и не заставила себя двигаться. Ее сердце гулко стучало, смешиваясь со рваным дыханием Драко.
— Не могу поверить, — выдохнув, сообщила она, выпуская Драко из кольца своих ног. — Я думала, ты меня ненавидишь.
Драко издал то ли сердитое, то ли насмешливое фырканье, поправил брюки и провел ладонью по влажным волосам.
— Я думал, ты бы предпочла поцеловать скорее жабу, чем меня.
— Ты неисправим! — воскликнула Гермиона и слезла со стола. Ее ноги все также дрожали, и она нашла опору в его руках. Платье соскользнуло по лодыжкам и упало на пол. — Мне нужно в душ.
— Найдешь дорогу сама или тебя провести?
— Сама, и мне нужно что-то из одежды.
Драко щелкнул пальцами в воздухе, и из шкафа вылетело два белоснежных полотенца и махровый красный халат.
— Оно ждет тебя в ванной.
— Надо же, ты обо мне подумал, — язвительно протянула Гермиона.
