В это воскресенье Женя и Виталий впервые за их совместную жизнь разъехались в разные концы города. Женя понимала, что вслед за первым придет и второй и третий раз. Не знала, кого винить в том, что они с Виталием так мало бывают вместе. Кроме работы каждый из них имеет множество общественных обязанностей, а тут еще это отцово строительство. И сейчас Виталий отправился в район Опытного поля, где закладывали фундамент для молодежного жилкомбината, а Женя с отцом, тетей Лизой, Захаром, Зоей и Стасиком уехали на свой индивидуальный участок. Больную мать взять с собой не решились.
Только Женя вышла из вагона, ей стало досадно: почему она здесь, а не с Виталием, не со всеми заводскими?
От железнодорожной линии до самой лесной полосы индивидуальные застройщики разместили свои неуклюжие строения кто как хотел. Невозможно было представить, где здесь будут улицы, что станет центром, а что окраиной этого хаотического лагеря. Там и здесь краснели кирпичные прямоугольники и квадраты фундаментов, наскоро сколоченные времянки, шалаши и сарайчики, а около них штабеля шлакоблоков, горы кирпича, шлака, песка, защищенные колючей проволокой от соседей и воров.
Водопровода не было. Электричества тоже не было. Дирекция завода, наделив рабочих и служащих участками, не учла лихорадочных темпов этого строительства и не успела обеспечить его коммунальными удобствами.
Собственники будущих домиков, даже те, кто преспокойно мог бы переждать год-два на старых местах, опешили перевезти свой скарб во временные хибарки. Одни боялись, как бы кто-нибудь не позарился на их фруктовые саженцы, другим не давал спать сложенный на участке кирпич. Они привязали на своих участках собак и сами около них ночевали. Кое-кому казалось, что в их отсутствие коварные соседи расширят свой клочок земли за чужой счет. А иным не терпелось поскорее перебраться в свой дом, завести свою домовую книгу.
Женя еще в электричке услышала спор двух пожилых работниц из-за лоскутка земли. Здесь же в вагоне какой-то парень расхвастался перед товарищем, что «организовал слева» дешевые доски на высокий забор. «Красота! Хоть на цыпочках тянись — одну только трубу видно!»
На небольшой станции Крамаренки вышли из вагона.
Толпа, что выкатилась на платформу, заметно редела.
— Вот и наше имение, — неестественно бодрым тоном сказал Крамаренко, показав на участок, заросший полынью и бурьяном.
— А шлакоблоки где? Где же шифер? Где лесоматериалы? — поинтересовался Захар, обведя удивленными глазами пустырь, обнесенный колючей проволокой. За изгородью ничего не было, только на дороге возле проволоки лежала кучка мокрого шлака.
— Все в порядке, — успокоил Крамаренко. — Не волнуйся, у надежного человека лежит. Теперь понемногу начну перевозить, а то ведь и разворовать могли за зиму без присмотра.
— Эй, люди добрые! Вы тут моей цапки не видели? — крикнул им бородатый дядько в соломенной шляпе. Он стоял по ту сторону изгороди — на соседнем участке.
— На черта мне твоя цапка? — огрызнулся Крамаренко.
— Ну и народ пошел, — сам себе пожаловался бородатый. — Положил вот здесь цапочку вчера, и уже понадобилась кому-то.
— Нас вчера не было, — отозвалась Зоя. — Мы здесь, дяденька, первый раз.
— Божилась девка, что первый раз, а назавтра дите родила.
— Ты не того… не очень… — подступил к соседу Захар, — а то до бороды доберусь.
— Зачем вы так? — болезненно поморщилась Женя. — Лучше покажите, где надо копать.
Она была ошеломлена и унижена тем, что увидела в этом разгороженном на лоскуты муравейнике. А рядом ее город. В синем мареве не по-весеннему горячего дня гордо высились силуэты Дворца индустрии, ажурной телевизионной вышки, весело поблескивало солнце в стеклянных крышах гигантских цехов.
Там, за каких-нибудь двадцать километров отсюда, Виталий с заводскими девчатами и хлопцами делали почти то же, что делалось здесь: копали под фундамент котлованы, выгружали кирпич из машин и складывали его в штабеля. Почему же там все было совсем иначе? Неужели только потому, что здесь носилки, а там самосвалы, что здесь голые руки, а там мощные краны? «Нет, не это главное, — думала Женя, помогая отцу отмеривать шнуром контуры будущего фундамента. — Здесь все для себя. Только для себя. Здесь все мое. И только мое. Это оно так сторожко прислушивается ночами, не взял ли кто со двора пол-кирпича или щепку, волком глядит на соседа, которому удалось достать на кровлю шифера, тяжко мучится завистью ко всем, у кого есть что-то лучшее, чем у него. И злорадно смеется над промахом соседа, над недоделками, замеченными по ту сторону заборчика».
Женя посмотрела на Крамаренко и с удовольствием отметила, что на его лице не было радости мелкого собственника, который возводит свой фундамент. Наоборот, его вид говорил о неприятной, тяжелой необходимости копаться здесь.
Сейчас он занимался «разбивкой» — переносил план фундамента на землю. Но мысли его были в соседнем поселке, на другом участке. Он успел навозить туда за зиму целую кучу стройматериалов, купленных на деньги детей и охраняемых теперь свирепым псом Волобуева.
