Несколько дней спустя я отправилась в комнату Анны и достала с книжной полки ее стихи. Сев на кровать, я снова стала их перечитывать. В прошлый раз я просмотрела их быстро, выискивая улики и намеки. Я не взвешивала каждое слово, не обращала внимания на рифму, сюжет, не пыталась увидеть цельную картину. Не увидела, что стихотворение о цветке на самом деле не о цветке, а о том, как Анна увидела цветок, о том, как она вспоминает о нем и что это воспоминание значит для нее. Возможно, мистер Мэтьюс беспокоился о ней, возможно, она нравилась ему как личность, но что касается той пометки на ее работе, думаю, в ней он просто сказал правду: Анна могла бы стать прекрасной писательницей и он был рад, что она училась у него.
Стихотворение о любви я отложила в сторону, не зная, хватит ли у меня сил перечитать его снова, понимая, что я буду видеть Чарли в каждой строке. Я уже просмотрела большую часть стопки, когда послышался негромкий стук в дверь, а затем в комнату медленно вошла мама.
– Привет, – сказала она. – Хотела сообщить тебе, что мы будем ужинать примерно через полчаса.
– Спасибо. Через несколько минут спущусь и помогу накрыть стол.
– Было бы замечательно. – Она заметила стопку стихов, лежащую рядом со мной. – Что ты читаешь?
– Стихи, – ответила я. – Которые написала Анна.
– Можно посмотреть? – спросила она.
Вопрос прозвучал небрежно, непринужденно, но в нем слышалось что-то еще, что-то скрытое. То, о чем говорили и морщинки, появившиеся в уголках ее глаз и около рта. Я ненадолго задумалась, не желая выпускать их из рук. Потом вспомнила про коробку и кивнула.
Мама села рядом со мной. Я наблюдала за тем, как она читала два или три стихотворения о природе. Видела, как она улыбается и то и дело беззвучно проговаривает отдельные слова и фразы. Я ожидала, что меня охватит чувство потери, когда я увижу, как она впитывает слова Анны, но ничего подобного не произошло. Наоборот, мне стало легче, словно камень, лежащий на душе, стал немного легче. И все-таки, когда мама взяла в руки то любовное стихотворение, я невольно вытянула руку, чтобы забрать его. Но я не позволила себе этого сделать. «Все в порядке, – подумала я. – Ты не знаешь, что оно про Чарли».
Она прочитала стихотворение дважды – я заметила это, наблюдая за тем, как ее взгляд движется по странице.
– Очень мило, – сказала мама.
Она держала лист очень осторожно, словно он был более хрупким, чем остальные.
– Думаю, да. Немного слащавое.
Было тяжело смотреть на то, как она держит стихотворение в руках, мне хотелось побыстрее покончить с ним, хотелось, чтобы она положила его на место. Поэтому мои слова прозвучали резче, чем я рассчитывала.
Нахмурившись, она вопросительно посмотрела на меня:
– Слащавое?
Я пожала плечами:
– Ну, ты понимаешь, что я имею в виду. Обычное стихотворение о любви.
Она медленно покачала головой:
– Дорогая… мне не кажется, что это любовное стихотворение. – Она помолчала. – Или, может, оно и правда о любви, но не о романтической.
Мама словно говорила загадками.
– Не понимаю, о чем ты.
Она встала с кровати и передала мне листок.
– Прочитай его снова, – сказала она. – Не спеши. Дай себе достаточно времени.
А потом она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Я услышала, как щелкнул замок.
Я взяла стихотворение, мужественно приготовившись увидеть Чарли глазами Анны, теперь уже зная, чем кончилась их история. Я прочитала его, медленно, задумчиво, ожидая, что почва вот-вот уйдет у меня из-под ног. Я прочитала его снова. И снова. Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять. Потому что сначала мне показалось, что оно о парне. Потому что эта версия сходилась с тем, что я пыталась найти. Потому что Анна надела платье. Но я ошибалась. Я ошибалась в этом, как и во многом другом. Потому что оно было не про Чарли. И даже не про Ника. И вовсе не про какого-нибудь парня. Оно было про меня. Оно было про нас.
