Нужно было принять решение. Зеленый свитер? Нет, его она надевала для общей фотографии с классом. Серая водолазка? Нет, ее она постоянно одалживала у меня. Наверное, водолазка даже пропахла теми мятными конфетами, которые она постоянно жевала. Я поднесла водолазку к лицу и вдохнула. Точно, мята. Было сложно заставить себя положить ее на место.
Сегодня я впервые собиралась вернуться в школу после четырехнедельного отсутствия, и мне показалось, что важно надеть что-то, что не будет слишком сильно ассоциироваться с Анной. Через несколько дней после похорон я уже совершила эту ошибку – надела ее красный свитер, и мама расплакалась, как только меня увидела. Я и забыла, что она связала его для Анны, что они вместе выбирали узор и нитки. Мины были заложены повсюду, и я то и дело натыкалась на них.
В итоге я выбрала джинсы, футболку с длинными рукавами и темно-синюю толстовку. Насколько я помню, Анна никогда не надевала эти вещи. С ними не было связано никаких воспоминаний. И это было хорошо, потому что сегодня мне были не нужны воспоминания. Я собиралась поговорить с Лили, и в этот раз она не отвертится. Я и так ждала слишком долго.
Мы с Анной сами готовили себе еду в школу с тех пор, как нам исполнилось девять, но сегодня утром мама сказала, что все для меня приготовит, и даже предложила подвезти меня до школы, хотя раньше я всегда ездила на автобусе.
– Наверное, так будет проще, – предложила она, пытаясь поймать мой взгляд. – Если хочешь, я и забрать тебя смогу. Уйду с работы пораньше…
Хотя я понимала, что она предлагает мне это совершенно искренне, я не могла отделаться от мысли, что она таким образом пытается убедиться, что я в порядке. Как тогда, когда они с папой предложили мне пообщаться с психологом, от чего я вежливо, но твердо отказалась. Так что я покачала головой.
– Спасибо, не надо.
Забираясь в школьный автобус, я пожалела о своем решении. Стоя рядом с водителем, я чувствовала тяжесть взглядов, обращенных на меня, а также тяжесть взглядов, обращенных
В школе я пробиралась сквозь толпу учеников, не поднимая взгляда. Я уже почти дошла до кабинета, где должен был быть первый урок, и тут я увидела шкафчик Анны. Его было почти не видно за горой наваленных перед ним расписных крестов, гвоздик и плюшевых животных всевозможных оттенков розового. Застыв на месте, я смотрела на эту картину. Глубоко внутри, в горле, зарождался звук. В нем в равных пропорциях соединялись горе и ярость. Я развернулась и пошла прочь.
Учитывая обстоятельства, туалет оказался не худшим местом, где можно было провести утро. Стерильный белый кафель, сильный запах чистящего средства, почти полное отсутствие людей – все это успокаивало, казалось безопасным.
Когда начался обеденный перерыв, я немного подумала, но решила все-таки не идти в столовую – отчасти потому, что понятия не имела, где я буду сидеть. Я всегда обедала вместе с Анной. Так мы нашли компромисс с дурацким школьным правилом, гласившим, что братья и сестры не должны быть в одном классе, – они ввели его прошлым летом. Такой подход всегда меня возмущал, а теперь вызывал настоящую ненависть.
От мысли о том, как много времени нам приходилось проводить отдельно друг от друга, у меня задрожали руки. Только через некоторое время я смогла успокоиться настолько, чтобы развернуть сэндвич и откусить от него кусочек. Но в следующее мгновение я чуть его не выплюнула. Хлеб был такой, как обычно, и горчица совершенно нормальная, и все-таки что-то было не так. Я чувствовала вкус хлеба, горчицы, салата и… я подняла верхний кусочек хлеба, чтобы проверить. Ну точно – хлеб, горчица, салат. И все. Мама действительно сделала мне сэндвич с горчицей и салатом. Если бы я не была так голодна, это было бы даже забавно.
Я вышла из туалета только к уроку алгебры. Мистер Эриксон, наш учитель математики, уже распределил места в классе и повесил на двери табличку с указанием того, кто где должен сидеть. Лили должна была сидеть позади меня. Идеально. Но к началу урока она так и не появилась. Все занятие я следила за дверью, ожидая, что Лили вот-вот войдет, шепотом извиняясь за опоздание, и деловито плюхнется на стул. Но дверь так и не открылась. Лили не пришла.
Когда прозвенел звонок, я медленно собрала свои вещи, ожидая, пока уйдут другие ученики. Потом я сделала глубокий вдох и подошла к мистеру Эриксону – он как раз стирал записи с доски.
– А Лили что, болеет? – спросила я.
Учитель обернулся, держа в руках губку для доски. Его взгляд смягчился, когда он понял, кто с ним заговорил.
– Джесс… Мне так жаль… когда я узнал…
Я перебила его.
– Лили Стивенс, – повторила я. – Она болеет? Или прогуливает?
