Окно Иуды полностью

– Я имею в виду подушечку, что лежала в кармане спортивного костюма; мистеру Флемингу она была очень нужна. Я… я думала, вы что-то знаете. Теперь и подушечка, и костюм пропали. О боже, я не знала, что в доме кто-то есть…

Последние слова она прошептала так тихо, что я едва их услышал. Она встала, бросила сигарету в камин и тут же превратилась в спокойную гостеприимную хозяйку дома с лицом не более выразительным, чем печеное яблоко. Я обернулся и увидел доктора Спенсера Хьюма, быстро, но бесшумно входящего в комнату (как будто именно так было принято ходить в этом доме после того, что случилось).

Его круглое лицо (волосы по-прежнему идеально расчесаны, с пробором примерно в четверть дюйма толщиной) по-родственному выражало симпатию и беспокойство. Слегка выпуклые глаза, в точности как у покойного брата, если верить фотографиям, равнодушно скользнули по мне, обшаривая комнату.

– Здравствуй, дорогая, – беспечно сказал он. – Ты не видела мои очки?

– Нет, дядя. Уверена, их здесь нет.

Доктор Хьюм ущипнул себя за подбородок, внимательно оглядел стол и каминную полку и наконец остановил свой вопросительный взгляд на мне.

– Это мой друг, дядя Спенсер. Мистер…

– Блейк, – откликнулся я.

– Как поживаете? – равнодушно произнес доктор Хьюм. – Кажется, я вас знаю, мистер Блейк. Мы раньше не встречались?

– Ваше лицо мне тоже знакомо, доктор.

– Возможно, сегодня утром на процессе, – предположил он. Покачав головой, доктор Хьюм выразительно посмотрел на девушку; невозможно было поверить, что буквально несколько минут назад жизнь в ней била ключом. – Скверное дело, мистер Блейк. Не утомляйте Мэри слишком долго, хорошо?

– Как проходит суд, дядя Спенсер? – быстро спросила она.

– В точности как и ожидалось. К несчастью… – (Мне еще предстояло узнать, что он часто начинал свою речь в обнадеживающей манере, а затем хмурил брови и произносил: «К несчастью…») – Боюсь, что вердикт может быть только один. Конечно, если Мерривейл знает свое дело, он привлечет к суду врача, чтобы установить невменяемость. К несчастью… Вот те на! Я вспомнил, где видел вас, мистер Блейк! Не вы ли разговаривали с секретаршей сэра Генри в центральном зале Олд-Бейли?

– Сэр Генри и я были партнерами на протяжении многих лет, доктор Хьюм, – признался я.

Он посмотрел на меня с интересом:

– Вы участвуете в процессе?

– Нет.

– Хм… Могу ли я спросить вас (строго между нами), что вы думаете об этом скверном деле?

– Разумеется, мистер Ансвелл будет оправдан.

Возникло молчание. Комната освещалась лишь огнем из камина; день за окнами сделался темным и ветреным. Я не знал, удалось ли мне подпустить «немного загадочного беспокойства». Доктор Хьюм задумчиво достал из кармана жилета черные в полоску очки, аккуратно водрузил их на нос.

– Виновен, но невменяем, вы имеете в виду?

– Вменяем и невиновен.

– Но это абсурдно! Чрезвычайно абсурдно! Этот человек безумен. Взять лишь его показания насчет виски… Извините, я, пожалуй, не должен это обсуждать. Полагаю, меня позовут сегодня днем в качестве свидетеля. Кстати, я всегда считал, что свидетелей обычно держат вместе под охраной, как присяжных заседателей; но оказалось, что так делается лишь в особых случаях. Обвинение не считает нужным поступать таким образом в этом деле, потому что оно слишком… очевидное.

– Если вы свидетель обвинения, дядя Спенсер, – сказала девушка, – разве они разрешат вам сказать, что Джимми сумасшедший?

– Скорее всего, нет, дорогая, но я попытаюсь это предположить. Я обязан сделать это ради тебя. – Он сурово посмотрел в мою сторону. – А теперь послушайте, мистер Блейк. Я уважаю вашу позицию. Понимаю, что вы пытаетесь утешить Мэри, подбодрить ее, пока не закончился суд. Но подавать ей напрасные надежды, сэр, это просто бессердечно! Именно так: бессердечно, по-другому не назовешь. Мэри, не забывай, что твой бедный отец лежит там, под землей, убитый, – пусть это служит тебе поддержкой. – Он замолчал и посмотрел на часы. – Мне пора идти, – поспешно сказал он. – Как говорится, время и прилив никого не ждут. Да, кстати… Мэри, я слышал, ты несла какую-то чепуху о моем коричневом твидовом костюме?

Она теперь сидела на стульчике у камина, обхватив руками колени. Отвечая на вопрос, мисс Хьюм вскинула голову:

– Прекрасный костюм, дядя Спенсер. Он стоил двенадцать гиней. Разве вы не хотите его вернуть?

Он смотрел на нее с участием:

– Вот, Мэри, прекрасный пример того, как люди, пережившие тяжелую утрату, цепляются ко всяким пустякам. Боже всемогущий, зачем тебе понадобился мой костюм? Я же говорил, что отправил его в химчистку. Разумеется, в свете прочих событий я и думать о нем забыл! И никого за ним не послал, поэтому он до сих пор там, я полагаю.

– Но…

– Ты меня понимаешь, не так ли, дорогая?

– Да, – ответила она. – Выходит, ты отправил этот костюм в химчистку вместе со штемпельной подушечкой и резиновыми печатями в карманах? А как насчет турецких тапочек?