На снимке были запечатлены главные ворота, белые, яркие, будто свежевыкрашенные. Около сторожки стоял мужчина в форме охранника, поднявший руку в приветственном жесте. Тень от козырька фуражки скрывала его глаза. На небе застыли облака, а газон вокруг дороги выглядел ухоженным, не то что сейчас.
Юэн вытянул руку с фотографией, как бы накладывая ее изображение на реальность.
– Твой отец стоял ровно здесь, когда делал этот снимок, – сказал он.
Что-то кольнуло в груди у Бернарда. Место на фотографии было живым, сейчас же они перемещались скорее по мертвому существу, которое уже вряд ли воскреснет. Даже если кто-то возьмется за восстановление, сровняет здесь все с землей и отстроит что-то новое, может, еще один дом отдыха, место будет другим. Человека, который сделал фотографию с воротами, уже нет в этом мире. Течение времени уничтожает все. Сейчас на этой покрывшейся трещинами и выбоинами дорожке стояли Бернард с Юэном, но и их тоже когда-нибудь не станет. Даже фотография может сгореть или истрепаться. Ничто не вечно.
Юэн протянул фотографию обратно и внимательно посмотрел на Бернарда. Серые глаза парня выражали обеспокоенность. Кто знает, сколько кому отмерено жить? Бернарду почему-то вспомнился момент, когда Юэн обнаружил на кладбище могилу со своим именем.
– Подожди секунду, – сказал Бернард и, забрав снимок, снял рюкзак.
Он достал оттуда еще один фотоаппарат, подошел к Юэну и повесил ему на шею.
– Меня только что посвятили в фотографы, – радостно сказал Юэн. – Теперь я знаю, что чувствовали люди в Средние века, когда их посвящали в рыцари.
Бернард отступил на шаг, ощущая, как губы его сами собой расплылись в улыбке. Он планировал это сделать, когда еще дома укладывал фотоаппарат в рюкзак, но не думал, что все-таки решится на такой шаг. Сейчас его подтолкнула какая-то внутренняя сила.
– Это временно.
– Я понял. Но почему я удостоился чести стать фотографом?
– Потому что… – начал Бернард, посмотрев на Юэна, затем опустив взгляд на фотоаппарат, – не знаю. Может, ты увидишь что-то, что покажется тебе интересным, и сделаешь снимок самостоятельно. А еще так мы быстрее управимся. Надеюсь, успеем до темноты. Пока есть естественный свет, возможно, нам даже не понадобится дополнительное освещение.
Юэн провел пальцем по многочисленным кнопкам на фотоаппарате, заглянул в прикрытый крышкой объектив.
– Не боишься, что я его разобью? С моим-то везением.
– Ничто не вечно в нашем мире, – отметил Бернард, пожав плечами, и пошел дальше по дорожке. Впереди уже виднелся главный корпус.
Юэн пристроился рядом, шагая с Бернардом нога в ногу.
– Мне кажется, ты становишься каким-то добрым. Где тот испепеляющий взгляд?
– Ты испытаешь его на себе, если все-таки разобьешь фотоаппарат, – усмехнулся Бернард и, сделав невозмутимое и строгое лицо, посмотрел на Юэна.
– А вот, все нормально, все по-прежнему. Я уж было подумал, что ты достиг дзена и материальные блага больше тебя не беспокоят.
– Я просто не упомянул про последствия.
– Вот как, я снова не прочитал то, что было написано мелким шрифтом, – драматично выдохнув, сказал Юэн. – Я ведь могу отказаться от титула фотографа или за непослушание буду изгнан из ордена? – засмеялся он. – Ладно, посмотрим, что выйдет из этой затеи. Может, я открою в себе новый талант. Потом займусь собственной студией и буду конкурировать с тобой, – Юэн затих на пару секунд. – Слушай, это же тот самый фотоаппарат, который тебе не так давно подарил Ньюмен. Только объектив другой.
– Слово «подарил» в данном случае неуместно. Ньюмен не мой покровитель или что-то в этом духе. Фотоаппарат – плата за работу. Ньюмен всегда рассчитывается со мной подобным образом.
– В этом ведь нет ничего плохого, да? Просто звучит так, будто ты не очень доволен.
Бернард тяжело вздохнул, складывая мысли в уме. Он понимал, что их отношения с мэром со стороны могли выглядеть как теплые. Юэн, выступающий в роли стороннего наблюдателя, ранее уже отмечал подобное. Но Робина Ньюмена, который по возрасту годился Бернарду в отцы, нельзя было назвать другом. Тут влияло и его положение в обществе, и его отношение (хорошее, в основном за счет того, что он ладил с Грегором Макхью).
– Иногда мне кажется, что он делает все возможное, лишь бы удержать меня на месте, удержать в городе. Робин Ньюмен – политик. Он преследует свои цели, ему не выгодно, чтобы молодежь покидала Сент-Брин.
– Ты серьезно думаешь, что все его действия направлены на то, чтобы ты не уехал?
– Честно? Я не знаю. Он помог мне со студией, с мебелью, с аппаратурой. Каждый его так называемый «подарок» был либо платой за прошлую услугу, либо авансом за будущую. Я не говорю, что это плохо, просто у меня возникает странное ощущение. Может быть, я всего лишь драматизирую и ищу подвох там, где его нет.
Бернард смотрел себе под ноги. На трещины и ямки на асфальте. Из зарослей травы, обступившей дорогу, доносился стрекот кузнечиков и сверчков.
