Убежище мы нашли рядом с местом побоища, в полуподвальном помещении многоэтажки, из которой в нас пальнули из гранатомета. Там обнаружилась лежка крыс, которых мы положили на улице — семь подстилок из грязного тряпья, мятая алюминиевая фляга наполненная подозрительного вида мутной водичкой и полоски мяса, развешанные вялиться под низким потолком. По всему получалось, что нарвались мы на крыс только потому, что из-за меня Мейсон решил попытать счастья на этой улице. Приехали, так сказать, прямо им в руки — бери тепленькими.
Пока мы таскали наши вещи в подвал, сержант еще держался, но когда последняя баклажка с водой заняла свое место, бледный, с бисеринками пота на лице Мейсон упал как подрубленный на чужую лежанку и прохрипел:
— Убери трупы с улицы… собери оружие! Не дай бог еще кто-то нагрянет…
Я только вздохнул — сам чувствовал себя отвратительно, но побрел обратно, убирать тела. На дороге весело потрескивая, рвались патроны в догорающем пикапе, и я мельком подумал, что уж дым от горящего автомобиля я не смогу спрятать никак — его полгорода видит, и, если рядом есть еще крысы, они уже на пути сюда.
Я подошел к ближайшему телу, это была крыса, которому я прострелил башку, ухватил его за ногу, одетую в резиновый шлепок и безо всяких усилий, сдвинул с места. Что за на? Я что, ребенка застрелил, что-ли?! Тело весило не более сорока килограмм. Охнув от боли, прострелившей левое плечо, я сорвал с головы мертвеца тряпье намотанное на манер балаклавы и отшатнулся.
Первое впечатление — передо мной лежал узник Освенцима или подобного ему нацистского лагеря смерти. Истощенный до предела, с запавшими черными глазами в глазницах черепа, никаких волос на лице и голове, даже бровей нет. Живой скелет, да и только. На лице красовалась большая мокрая язва — лучевая болезнь? Или проказа какая-нибудь? Тьфу ты, пакость. Я, преодолевая брезгливость ощупал лохмотья крысы и обнаружил самодельный нож с веревочной рукоятью, несколько полосок сушеного мяса и пластиковую бутылку, наполненную мутной водой. Тело я оттащил в руины соседнего дома и сбросил в щель между двумя сложившимися стенами.
Конвейер заработал — я обыскивал тела и скидывал в подвал к первому пациенту. Таскать крыс оказалось легко — жиробасов и здоровяков среди них не нашлось, самый тяжелый, тот самый, что был с гранатометом весил едва за шестьдесят килограмм. У него же я обнаружил один-единственный выстрел к гранатомету и разряженный револьвер за поясом. Все найденное добро я скинул в общую кучу. Холодного оружия было много, огнестрельного — мало, и почти без патронов. Древний калашников, из которого я бы не рискнул стрелять даже под угрозой съедения с десятком патронов в магазине, разряженный револьвер и самодельная поджига из куска водопроводной трубы — вот и весь арсенал. Еще был советский гранатомет РПГ-7 с едва читаемой датой производства на затертом металле: тысяча девятьсот шестьдесят девятый! Почти сто лет, сука, а он еще стреляет, и чуть было нас всех не угробил! Хорошее оружие делали мои предки, надежное!
Марка я оставил на сладкое и не прогадал — мелкий ублюдок оказался кладезем полезных вещей. Автомат солдата остался там же где и мой и сейчас догорал в пикапе, зато в нагрудном кармане нашелся компактный пистолет калибра девять миллиметров, под патрон парабеллум. Точно такими же патронами снаряжался мой золотой пистоль. Отлично, лишними не будут! В другом кармане я обнаружил индивидуальную аптечку и немедленно проглотил таблетку антибиотика и противовоспалительное — руку в месте укуса дергало все сильнее, и я опасался, что крыс занес в кровь какую-нибудь заразу, черт их знает, что за гадость они здесь жрали все это время. Полулитровая пластиковая фляга, отличный многофункциональный нож, компас, зеркальце на телескопической ручке и разбитый коммуникатор военного образца довершили перечень находок на сегодня. Я не побрезговал снять с солдата залитый кровью бронежилет и куртку — что-то мне подсказывало, что трупаку это все будет уже лишним. Потом покосился на ботинки солдата и решил, что это будет уже слишком.
— Ну, все, Марк, давай прощаться, — насмешливо сказал я мертвому солдату, — Ты был редкостным уродом, и я собирался сам тебя прикончить, но крысы успели первыми. Не могу сказать, что буду скучать, пусть земля будет тебе стекловатой!
И с этими словами труп моего коллеги по экспедиции отправился в уютный подвал в теплую компанию с дохлыми крысами. А мне осталось прибрать еще одного ублюдка.
Собрав оружие крыс и повесив на плечо нелегкий гранатомет, я поплелся обратно в подвал. Свалил все барахло в одну большую неаккуратную кучу, скрутил голову одной из пятилитровок с водой и жадно выхлебал через край не меньше литра воды — иди ты нахуй, Мейсон, вместе со своей мерной кружкой!
Сержант, тяжело дыша, лежал без сознания на вонючих тряпках. Пятно крови на куртке стало еще больше. Я бесцеремонно сдернул у него с шеи автомат, проверил наличие патрона в патроннике и приставил ствол к голове Мейсона. Простоял так секунд десять, потом опустил оружие и выругался:
