Очнулся я через двенадцать часов оттого, что замерз. Во рту было сухо, форма пропиталась холодным липким потом. Кажется, у меня была температура. Первым делом я проглотил таблетку аспирина и напился — сразу полегчало. Скинув куртку и футболку, осмотрел тело. Да уж, как будто в камнедробилке побывал — весь фиолетово-зеленый. Правое плечо, об которое вчера испытали гранатомет на излом болело, шевелить левой рукой было больно из-за дробин засевших в левом плече. Место укуса на правой руке воспалилось, из ранки сочился гной. Я со вздохом отправил в рот таблетку антибиотика — лекарства убывали со страшной скоростью.
Скривившись, я накинул на плечи куртку, взял автомат и прошелся по подвалу, заглядывая в низкие маленькие оконца. В мертвой Дохе царил день. Никого и ничего я не увидел, поэтому рискнул выглянуть наружу. На улице было без изменений, стоял сгоревший и остывший за ночь пикап, отлично вписавшийся в постапокалиптический пейзаж, ветер лениво гонял песок по раздолбанному асфальту, посвистывал в пустых оконных проемах. Ну, здравствуй, Доха. А ты, Шорох, не здравствуй, чтоб тебе пусто было! Впрочем, моя личная шизофрения, лениво бубнящая в моей голове, на мои проклятья чхать хотела. Усилием воли отгородившись от этого бубнилы, я выбрался из подвала и забрался на самый верх многоэтажки, ставшей мне временным прибежищем.
А хорошее место крысы выбрали для своей базы! Обзор с последнего, пятого этажа был отличный — все улицы просматривались на километр во все стороны. Так они нас и приметили — здесь наверху дежурил часовой, я даже лежку его нашел с сидением от офисного кресла и брошенным впопыхах театральным биноклем, у которого оказался разбит один окуляр. Наш бинокль сгорел вместе с остальным добром, так что я не побрезговал воспользоваться оптическим прибором крыс.
На севере и востоке стояли страшные, черные руины делового квартала. Не знаю, чем гвоздили город, но разрушен он был основательно, а потом еще и горел не один день. Какой там сейф хотели отыскать коронные? В этих руинах даже камень от жара потек! На юге я даже без бинокля отлично видел воронку ядерного взрыва. Привет-привет радиоактивные нуклиды! А у меня даже респиратора нет! Ебаный Мейсон, жаль ты так мало мучился, я бы тебя сейчас прямо в эту воронку бросил! На глаза опять опустился кровавый туман, пальцы сжались в кулаки, Шорох обрадовано захрипел в ухо свои проклятья, и меня бросило в пот — нельзя психовать, нельзя! Вдох-выдох, вдох-выдох, я спокоен, я глыба льда, у меня в голове звукоизолированная стена! Фуф, отпустило. Ну, сука, за что мне это наказание? Как научиться самоконтролю в полевых условиях за короткий срок? Подсадите себе в голову демона, который будет провоцировать разбить себе башку арматурой! Ебаный Шорох, ебаный Ближний Восток, ебаный Кван! Так, я опять начинаю заводиться — я спокоен, я холоден, вдох-выдох.
Надо отвлечься. Что у нас на северо-западе? А там у нас промзона: склады, цеха, все порушено само собой. И где-то там километрах в сорока от меня — Аль-Шахания, где сгинул Ын Джи Пак. Туда мне и надо. И не потому, что я так рвусь выполнить задание Квана, вовсе нет. Там, где погибла экспедиция, должен остаться транспорт! Там должны быть продукты, вода, лекарства! Судя по карте, которая благополучно сгорела вместе со всем остальным, до Аль-Шахании нам оставалось что-то около сорока километров. Плевое расстояние для автомобиля и дневной переход для хорошего ходока в идеальных условиях. Автомобиля у меня больше нет, условия далеки от идеальных, но за пару дней, надеюсь, доберусь. Если, конечно, опять на крыс не нарвусь. А пойду-ка я лучше ночью! Днем здесь жарко как на сковородке, ночью по холодку и топать приятнее. Опять же крысы ведут дневной образ жизни, уж не знаю почему. Решено — день отдыхаю, вечером выхожу!
Я поскреб заросший щетиной подбродок и вздохнул. План есть, осталось подготовиться. Я спустился в свой подвал и поморщился — запах в нем стоял своеобразный.
— Мейсон, ублюдок, ты что-ли воздух испортил? — хмыкнул я, — Что за манеры, даже после смерти ухитряешься мне жизнь усложнять!
В подвале и правда пованивало. От трупа надо было срочно избавляться. Я безо всякого пиетета охлопал карманы сержанта. Вещей нашлось немного — золоченая зажигалка, связка ключей, армейский коммуникатор с треснувшим экраном, фотография светловолосой женщины с кудрявой девочкой на руках. Лаура с Даниэль? Никаких подписей, но догадаться было не трудно. Мне стало неловко, и я сунул фотку обратно в нагрудный карман мертвеца. Морщась от боли в ранах взвалил окоченевшее тело на плечо и потащил наружу. Перед тем как выйти из подвала, я минут пять стоял у выхода, наблюдая за окружающей обстановкой. Никого и ничего, все как вымерли, ха-ха.
В моей голове радостно забубнил Шорох, как будто радующийся моей шутке. Ах ты ж сука, вали в свою будку! Вдох-выдох, я спокоен… Спасибо тебе Бао за науку — век благодарен буду, если встретимся когда-нибудь гадом буду — отдарюсь! Ох и здоров был этот лось! Ну, ничего, недалеко нам с тобой топать, до соседнего дома.
