Бранд шагал, и толпа расступалась, но с каждым шагом все неохотнее, словно песня Минта была сильнее воли старого героя. Все это очень неприятно напоминало прошлую историю на храмовой площади, когда тоже собиралась такая же толпа.
Под конец Минт с песни перешел уже скорее на стихи, но эффект от этого лишь усилился. Многие в толпе плакали и утирали слезы, кто-то даже рвал на себе волосы. У Бранда тоже защемило в груди, и все это разительно отличалось от прежних веселых песенок юного барда. На прежних концертах толпа ревела и гудела, желала прикоснуться к Минту в порыве страсти и дурмана песен. Сейчас его тоже хотели коснуться, но, чтобы разделить боль, поблагодарить за возможность очищения через страдание, но без проклятия маны.
— Дед, — улыбнулся Минт, заметив Бранда. — Как я рад тебя видеть!
— Не могу сказать того же, — проворчал Бранд.
Минт не изменил профессии, не получил Чемпионства, но в то же время… изменился. Жрецы Узианды из храма рядом молились на него, буквально.
— Идем, дед, — сказал Минт, — не стоит пережимать, чтобы очищающее горе не превратилось в фарс.
Раньше Минт думал, что чем больше рифмованных слов, которые он именовал песнями, тем лучше. Побывал в гостях у богини, подумал Бранд, чуть прищуриваясь — лютня Минта, которая и без того была бесценным артефактом, получила еще и «подарок» от Узианды.
Да и сам Минт прибавил в уровнях.
— Идем, — кивнул Бранд.
Толпа расступилась перед Минтом, словно перед воплощением божества. Избранник Узианды.
— Искусство должно возвышать и очищать, теперь я это понял, — важным голосом провозгласил Минт, шествуя через толпу.
— Наконец-то хоть кто-то что-то сумел до тебя донести, — проворчал Бранд, мысли которого вернулись к предыдущему вопросу.
Можно ли было считать Минта источником небесной маны? А его песни? А живых, слушающих его песни? Энергию, выделяемую во время молитв и возвращающуюся повышением атрибута Веры? Но даже если так, ведь Марденус обошелся без этого всего, не так ли? Даже на Бездну не спишешь, ведь он вначале создал два потока, а потом уже, после пробития канала к демонам, те послали весточку Марденусу.
Или он им, чтобы спастись с драконьих гор.
— Вернулся блудный бард, — насмешливо произнесла Лана. — Иди, твои поклонницы нам тут прохода не давали.
— Вряд ли блудный, — покачал головой Бранд. — Он стал серьезный и даже что-то понял в жизни.
— Ошибаешься, дед! — радостно вскричал Минт. — Я все тот же веселый бард, которого ты взял с собой за широту нрава и красоту песен!
Лана рассмеялась, а Бранд только сплюнул разочарованно.
— Да, я спал с Узиандой, — вдруг признался Минт, — и получил ее благословение на свою лютню, но послушай меня, дед, это была военная хитрость!
— Что? — переспросил Бранд, решив, что ослышался.
— Ты бы заступился за меня, началась бы драка, а так я тебя спас, теперь мы квиты!
— Спас?!
Лана молча давилась смехом, да так, что из зеленой стала красной.
— И у тебя же была перчатка с благословением бога, а у меня будет лютня! С ней я смогу еще лучше петь, а значит лучше смогу помочь нашему общему делу! Ты думаешь, что я забыл Дж’Онни?! Я спал с Узиандой, но отказался от всех предложений стать ее Чемпионом и возлюбленным!
Бранд ощутил, что сейчас заедет ему в ухо и наорет, и в то же время понял, что Минт отчасти прав. Не только в отношении перчатки, но и скажем, можно было вспомнить ту книгу Ордалии, что дала ему толчок в нужном направлении. Сколько лет Бранд ходил в команде со Скрытником, Чемпионом Серканы, да что там, разве не считал Кулак его до сих пор частью команды и другом?
— Хорошо, — буркнул Бранд, к удивлению Ланы. — Потом обсудим еще раз.
Он вышел из гостиницы и присел на скамейку, закрыл глаза, подставляя лицо солнцу. Злость на Минта быстро ушла, пришло понимание, что надо учиться действовать в новых условиях, возбуждения от бырума и ускорения деградации. Если не взять себя в руки, эмоции могли подвести в решающий момент.
Словно снова вернуться в Благую Тишь, подумал он, успокоиться и действовать.
Но спокойно посидеть ему не дали.
Раздался звук шагов, пахнуло могучей Верой, смешанной с морем и страхом.
— Не припоминаю, чтобы ссорился с жрецами Диаты, — медленно произнес Бранд, открывая глаза.
Темно-синие одеяния, встревоженные лица и среди них глубинник, в плотной маске, скрывающей лицо и жабры на шее. Широкий пояс и хлюпающие башмаки на ногах, для защиты от камней мостовой. Знаки на поясе и маске, отлично знакомые знаки, скрученная спираль Водоворота. Следовало ожидать, подумал Бранд, ведь герои спустились вниз, не могли не рассказать.
— Королевы Водоворота выражают свою признательность и приглашают героя Бранда Алмазного Кулака к себе в гости! — провозгласил глубинник слегка шепеляво, но неожиданно разборчиво.
