Императрица Олесса просила отпустить к ней с визитом Миониалиоуэля Три Стрелы, по «личным вопросам»! Знала Амалиниииэ эти личные вопросы и тут же еще раз мысленно пожелала Бранду сдохнуть. Она не могла отказать императрице, на ее войсках сейчас держалась оборона Провала и уведи она их, рухнул бы и проект с мега-деревьями, очень важный для Амалиниииэ.
Отпустить, Три Стрелы пожалуется и опять все рухнет.
— Ваше величество, напомню, что война с Бесконечным Лесом продолжается и в таких условиях мы точно не сможем дать отпор империи Турсы, — заметил глава Корней. — И что наши земли не так уж далеко друг от друга, а Пенное море — не океан.
— Я помню, — рыкнула Амалиниииэ, сжимая комок письма и добавила уже тише. — Я помню.
Следовало искать иной выход и в первую очередь помириться с Миониалиоуэлем.
Звякнули замки, донесся звук шагов и Амалиниииэ торопливо обвисла на цепях, проверив, чтобы набухшая грудь практически вываливалась в дырки в рубище.
— Дорогая! — донесся возглас Миониалиоуэля. — Что ты натворила!
— Мне нет прощения, — пробормотала Амалиниииэ, глядя в пол и на свои босые ноги.
Она хотела нарядиться под суккубу, но затем решила, что это будет чересчур явно и зашла с другого угла.
— Я впала в любовный экстаз веры и перестаралась, — произнесла она, вися на цепях, — я несправедливо обидела тебя и причинила боль! Я не могла, не смела показаться тебе на глаза и решила искупить причиненную боль своей!
Разумеется, с учетом ее уровней, боль и страдания были не так огромны, как она изображала.
— Жар воспылал в моих чреслах и лишил меня разума, как и ты лишался его там, возле Провала!
— Мне казалось, что ты не хочешь слышать об этом, — растерянно пробормотал Миониалиоуэль.
— Я не хотела, потому что мне казалось, что такие события пятнают твой облик героя, — Амалиниииэ вскинула голову, потому что пришло время.
Нога ее словно подломилась, она обвисла, раскинув эти самые ноги, демонстрируя тело.
— Провал, точно! Я должна уехать туда и искупить свою вину и лицемерие! Как я могла обвинять тебя и причинять боль, когда ты был так благороден, — Амалиниииэ всхлипывала и звенела цепями.
Еще она хотела положить плеть, и чтобы Три Стрелы отстегал ее, в процессе развалив искусно пошитое рубище, но затем отказалась. Миониалиоуэль потерял голову и рванул решетку, вырвал замок, якобы запертый самой королевой, решившей «покаяться в грехах».
— Не надо никуда уезжать, — он подхватил Амалиниииэ на руки, прильнул к ее животу. — Не надо ничего искупать, я не обиделся на тебя!
— Я — закованная пленница в твоих руках и твоей власти, — прошептала Амалиниииэ горячо.
— И я не причиню тебе вреда!
— А может быть мне хочется, чтобы ты показал мне свою власть, причинил боль и вред, — блудливо улыбнулась Амалиниииэ, крепче прижимаясь к Миониалиоуэлю.
Ведь он любил терзать демониц? В его глазах Амалиниииэ прочла, что выиграла этот поединок.
Теперь оставалось только потерпеть боль, старательно изображая неземную страсть.
— Ну что, разбить тебя на зародыши или сам сдашься? — задумчиво поинтересовался Бранд у кристалла подземелья Каменного Острова.
Положил руку на него, ощущая перетоки маны и помутнение слоев кристалла, как будто там бегали грязные мысли. Обычным взором он, конечно, ничего не разглядел бы, да, собственно, никогда и не всматривался особо в кристаллы. Либо разносил их, либо не обращал внимания.
Сейчас Бранд видел и ощущал, что перед ним нечто живое. Смутно напуганное и злое, словно бы детеныш зверя. В чем-то это походило на эмпатию или то, как гномы ощущали горы, эльфы — лес, а орки — степи, или на подводное общение при помощи Особенности. Нечто без слов и невыразимое словами, но в то же время понятное через умения и ощущения.
— Это многое объясняет, — добавил Бранд, убирая руку.
Тот же Сторин Диргофет иногда говорил о кристалле так, словно тот был его любимым питомцем. Да и в записках Марденуса такое мелькало, вспомнить хотя бы за что Нимеон Шлем поплатился жизнью, кровью своей вписав пару страниц в историю хозяина подземелий. Но при этом создание подземелий изначально было злым и враждебным, так как рождалось из чрезмерной концентрации подземной маны, а то и примеси маны Бездны. То, из-за чего вставали мертвые, монстрело зверье и живые, а вот птицы чаще всего оставались целыми, словно улетали на небесной мане.
Бранд покивал своим мыслям, все сходилось одно к одному и складывалось в целостную картину. Теперь, если он захотел бы улучшать профессию дальше, следовало выйти за пределы этой картины. Расширить ее, дорисовать, углубить или еще что-то. К счастью, Бранду этого не требовалось.
