— Ну что вы, прекрасные дамы, — Валентин понимал, что должен превратить все в дежурную шутку, потому что если еще и дойдут до его роли во вчерашнем происшествии… Ему бы этого очень не хотелось. — Мы вчера имели блестящую возможность показать вам, на что готовы пойти ради вас мы, сильные, брутальные мужчины…
— Гм, — выразительно произнесла Иванка, глядя в окно.
Валентин покосился на нее, но не дал сбить себя с темы:
— …ради спасения прекрасных дам …
— Дай бог, чтобы таких оказий было как можно меньше, — поспешно вставила Лера.
— Почему? — удивился Валентин.
— Ну, сам понимаешь…
— …Нет, что касается окошка на кухне, то я обязательно его вставлю, — поспешно добавил Валентин.
— Знаешь, — продолжала Лера, — этот так называемый «дар судьбы», — то, что иногда называют творчеством, — порой, действительно кажется проклятой печатью на челе. И, что самое ужасное, я не могу поменять судьбу, не могу отказаться от той роли, которую, прости меня, Господи, навязал нам Создатель …или еще кто-то, не знаю. Не получается притвориться такими, как все! Даже если очень стараешься. Нормальные, обыкновенные, надежные мужчины тебя сторонятся, они тебя просто боятся! — По всему видно было, что они вчера с Иванкой не один час распаляли себя, жалуясь друг другу на свою судьбу.
— И часто вам хочется жить этой самой «простой человеческой жизнью»? — все же рискнул спросить Валентин с еле скрываемой иронией. — Раз в квартал? В год?
— Не считай всех глупее себя, — мрачно ответила Иванка. — Ты сам все отлично понимаешь. С каждым порой это происходит!
— И вместо моральной поддержки Валерии, ты напилась вместе с ней? — сострил Валентин.
— Это по-научному называется рефлексией …кажется, — парировала Иванка. — Рефлексия, кстати, — это то, что отличает человека от животных. Полезное упражнение. И тебе рекомендую. Ты ведь тоже такой же раздолбай, как и мы.
— Ну что ж, теперь будем каждую нашу пьянку называть рефлексией… — отозвался Валентин.
Он невольно поежился, когда заметил, что Валерия опять проскочила очередной перекресток на желтый свет. Она вела машину, скорее, по интуиции, чем соблюдая правила дорожного движения, но ангелы, судя по всему, сопровождали ее везде. Поэтому они доехала без происшествий.
Машину на всякий случай оставили в соседнем дворе.
Было уже ровно десять. На звонок в домофон там, наверху, в квартире, отреагировали сразу. И Лера проникновенным голосом произнесла в него заветный пароль:
— Мы от Матвея Игоревича, он вам вчера звонил.
В домофоне что-то тихо щелкнуло, и дверь бесшумно открылась.
Они поднялись наверх. Дверь квартиры также бесшумно распахнулась перед их носом.
«Ого, наш статус значительно повысился», — подумал Валентин. Да, старый антиквар был явно не из тех, кем можно манипулировать. Судя по всему, он привык сам управлять событиями.
Их встретила эффектная дама с длинными распущенными черными волосами, в черном, ниспадающем до земли плаще, усыпанном сверкающими серебряными звездочками. Валентин с трудом узнал в ней «медсестру», которая вчера не пустила их в квартиру. Сегодня эта дама была сама любезность. Она ослепительно улыбалась им.
Они прошли вглубь квартиры, которая, как и полагалось для логова астролога, знатока древности и искусств, или, как его обозвала накануне Иванка, — «археокопателя», — была увешана совершенно ошеломительными картинами, барельефами, старинными экзотическими масками, амулетами, атрибутами магии, повсюду торчали статуэтки и даже статуи. На стенах, казалось, не было живого места.
В квартире стоял запах то ли экзотических цветов, то ли ароматических палочек.
«Слава богу, кажется, это не марихуана», — принюхался Валентин.
Все шторы на окнах почему-то были задернуты, горели неяркие настенные светильники, словно наступил вечер.
Женщина проводила их в глубину квартиры, в большую комнату с занавешенными окнами, которую освещали всего два светильника.
В комнате повсюду были расставлены …куклы. Они были чуть меньше человеческого роста, одеты в старинные наряды, костюмы разных эпох, стран.
На стенке напротив входа было много полок со статуэтками всевозможных чертей, судя по всему, тоже сделанных в разных стилях и техниках.
— Я вас приветствую, господа, — услышали они голос. Между тем не было видно никого, кому бы мог принадлежать этот приятный глубокий баритон.
Иванка уставилась на висящий под потолком блестящий шар, состоящий из маленьких зеркальных плоскостей, этакий круглый многогранник, — словно голос шел оттуда. Шар действительно отвлек их внимание и поэтому они не сразу заметили человека, сидящего в углу комнаты в глубоком черном кожаном кресле. Трудно было определить возраст человека. Пожалуй, за шестьдесят? Но голос, казалось, принадлежал уверенному в себе, привыкшему быть центром всеобщего внимания, сорокалетнему мужчине.
— Рад тебя видеть, детка, — мужчина повернулся к Лере. — Ты меня, наверно, не помнишь. А я видел тебя еще… более двадцати лет назад в доме твоего отца. Вчера Матвей Игоревич напомнил о твоей семье, и я рад снова встретить тебя… и твоих друзей.
