В этот день в поисках Иванки они облазили каждый метр острова, обшарили все пляжи и пещеры. И даже снова рискнули, на этот раз всей компанией, отправиться исследовать тоннель в глубине пещеры.
Но темное озеро посреди сталагмитового зала на этот раз оказалось гораздо глубже, и вброд его было не перейти.
Адам притащил небольшую надувную лодчонку, чтоб они могли переплыть озеро.
Пробравшись меж сталактито-сталагмитовых башенок и островков к противоположной стене, друзья стали исследовать стену, ища вход в тоннель. Но попытки оказались тщетными. Там, где позавчера темнело отверстие тоннеля, и где они, судя по всему, они разделились, отправившись каждый в разные разветвления тоннеля, — уже не было даже намека на какой-то проход. Словно его и вовсе не было. Единственный результат их поисков — овечья шкура, которая была на Иванке накануне. Ее выловил Гуруджи палкой, когда измерял глубину озера.
В часовенке при больнице шла служба. В небольшой группе прихожан была и молодая женщина, сидящая в кресле на колесиках. Из-под белой косынки выбивались пряди рыжих волос. Ее глаза были полузакрыты. Она слушала службу, но, казалось, мыслями была не здесь. Прихожане начали подходить к батюшке за благословением, — он давал им по ложке красного вина. Но женщина не сделала ни единого движения, чтобы подойти к причастию. Батюшка подошел к ней сам.
Этот уже немолодой священник с интересом приглядывался к женщине. Чем-то она привлекала его внимание. Ему даже показалось… нет, наверно это все же лишь какой-то отсвет падающих на ее волосы солнечных лучей из витражей под самым куполом. Но этот отсвет смотрелся сейчас как светлый нимб над ее головой. Ее исхудавшее лицо тоже светилось каким-то почти неземным светом. Но, вместе с тем, оно не казалось уже безжизненным или больным.
Священник протянул ей ложку с вином.
Женщина подняла голову и пристально взглянула на него. Взгляд ее был удивительно острым и осознанным. В нем была сила. Но вина она не приняла.
Священник только покачал головой и направился дальше к тем из паствы, кто не мог подойти к нему сам.
В углу часовенки, преклонив колени, сидел на полу мужчина. На первый взгляд он казался безумным дервишем: спутанная борода до самых глаз, длинные волосы темным плащом накрывали почти всю его коленопреклоненную фигуру. Темные глаза горели внутренним огнем, перебегали с иконы на икону, с лица на лицо людей, находящихся в церкви, словно ища у них поддержки. Трудно было сказать, сколько ему лет.
Женщина в коляске поправила полотняный халат на груди, попробовала натянуть короткие рукава халата на локти. Похоже, ей в этой одежде было не по себе.
Люди уже стали расходиться. Служительница из больницы подошла к батюшке, он давал ей наставления.
— …А эту женщину надо привозить не в церковь, а — к простым людям, в село, на природу, на праздники, в таверну. Она сейчас и так не совсем в нашем мире. Ее нельзя оставлять наедине с ее мыслями одну.
Судя по всему, батюшка был достаточно стар и мудр, и понимал толк в людях и в жизни.
Пока служительница разговаривала со священником, часовенка почти опустела, из прихожан и в ней остались двое: женщина из монастырской больницы, молча сидевшая в своей коляске, и дервиш в углу часовни. Он раскачивался, словно в такт какой-то музыке, которую слышал только он. Священник скользнул взглядом по мужчине и вопросительно глянул на служительницу.
— Это тот бедолага, о котором я вам говорила, — пояснила она. — Так и живет при нашей больнице с прошлого года.
— И до сих пор ничего не вспомнил: ни как его зовут, ни кто он? — спросил священник, собирая свои книги.
— К сожалению. И даже стал еще более беспокойным. Что-то его тревожит.
Старик помолчал, глядя на человека в углу часовни.
— Покоя у него нет, потому что душа к нему еще не вернулась. Но, по крайней мере, здесь, в церкви, ему будет спокойнее. Не знаю, какой он веры, но он явно чувствует, что здесь его защита.
Служительница поцеловала священнику руку, поблагодарила, и попрощалась с ним. Взялась за спинку кресла-каталки женщины, и они поехали к выходу. Когда они поравнялись с дервишем, взгляды женщины в коляске и дервиша встретились. Женщина издала какой-то непроизвольный звук. Дервиш молчал, но взгляд его был прикован к женщине. Они оба застыли в напряженном молчании, не отрывая глаз друг от друга. Служительница, заметив это, ласково улыбнулась дервишу и сказала:
— Анастасиос, пошли с нами.
Похожий на дервиша человек в простой холщовой рубашке, которого назвали Анастасиосом, не отреагировал на ее слова. Он неотрывно смотрел на женщину в коляске.
— Анастасиос, помоги мне везти коляску, — еще более мягко сказала ему служительница, — ты ведь так хорошо всем помогаешь.
Анастасиос медленно подошел к ним и взялся за спинку коляски.
