Моррис по-прежнему держался за спиной, вне поля зрения Дринкуотера, но тот чувствовал себя как кобыла, которую подвели к жеребцу. Словно читая его мысли, Моррис пнул мичмана в зад. Распространившаяся от гениталий волна отвращения была так сильна, что Натаниэля вырвало, и он с натугой пытался отдышаться. Тут в его волосы вцепилась рука; Треддл наклонил лицо Натаниэля к его же экскрементам.
— Отличная мысль, Треддл! А потом мы отымеем его, ага? Это заставит мальчишку ужаться до его настоящего размера…
У Дринкуотера не было сил сопротивляться, все что он мог — это держать глаза и рот стиснутыми. Но когда вонь уже наполнила ноздри, рука Треддла вдруг разжалась. Верзила рухнул на землю.
— Что за…? — Моррис повернулся и увидел в сумерках человека, сжимающего абордажную пику. Ее окровавленное острие было направлено на Морриса.
— Шарплз!
Шарплз ничего не сказал Моррису.
— С вами все хорошо, мистер Дринкуотер?
Мичман с трудом поднялся. Он прислонился к дереву и трясущимися руками застегнул штаны. Боясь, что голос выдаст его, Дринкуотер молча кивнул.
Моррис дернулся было, но замер, когда Шарплз упер острие пики ему в грудь.
— А теперь, мистер Моррис, вытащите из-за пояса пистолет. И без шуток!
Дринкуотер поднял голову, наблюдая за происходящим. Стало почти уже темно, но не настолько, чтобы нельзя было заметить дьявольский блеск в глазах у Шарплза.
— Без шуток, мистер Моррис. Я хочу, чтобы вы приставили пистолет к голове Треддла и вышибли ему мозги… — голос звучал очень убедительно. Дринкуотер посмотрел на Треддла. Пика пронзила брюшную полость и проникла в грудную клетку снизу, ранив пищеварительные органы. Матрос был жив, но лежал в луже собственной крови, струйки которой стекали также у него изо рта. Ноги конвульсивно вздрагивали, и только одно еще позволяло сделать вывод, что он не совсем умер: глаза — расширившиеся в безмолвном протесте и молящие о пощаде.
— Взводи! — приказал Шарплз. — Взводи! — Острие пики уперлось Моррису в ягодицу, заставляя того повернуться к Треддлу. Щелчок курка эхом раздался в голове Дринкуотера. Он выпрямился.
— Нет, Шарплз, — прошептал он. — Бога ради, не надо! — Голос его постепенно обретал силу, но прежде чем мичман успел скачать что-то еще, Шарплз скомандовал: «Огонь!»
Долю секунды Моррис колебался, потом острие пики заставило его мышцы почти непроизвольно сократиться. Пистолет выстрелил и лицо Треддла превратилось в кровавое месиво.
Примерно полминуты никто не в силах был пошевелиться.
— О, мой Бог! — выдавил наконец Дринкуотер. — Какого черта ты сделал это, Шарплз?
Матрос повернулся. На губах его играла спокойная, какая-то детская улыбка. Глаза блестели в темноте, как два озера. Озера, полных слез. Ему с трудом удалось заговорить из-за беззвучных рыданий.
— Я узнал из письма, мистер Дринкуотер, письма, прибывшего с «Галатеей». Там говорилось, что моя Кейт умерла. Они говорили, что она умерла при родах, сэр, но я-то знал, сэр. Я прекрасно понимал, что…
Дринкуотер наконец овладел собой.
— Мне жаль Шарплз. Я искренне сочувствую тебе. И спасибо за помощь… Но почему ты убил Треддла?
— Да потому что он дерьмо, — просто ответил матрос.
Моррис поднял голову. Лицо его было мертвенно-бледным. Он нетвердым шагом двинулся к лагерю. Бросив на Треддла последний взгляд, Шарплз последовал за ним, потом, видя, что Дринкуотер медлит, остановился.
— Не стоит горевать над убежавшим молоком, мистер Дринкуотер.
— Может, нужно похоронить его?
— Нет, — пренебрежительно фыркнул Шарплз.
— Но что я скажу первому лейтенанту?
Шарплз уже тянул его за собой. Раздался хруст веток под ногами. Перед ними возникли Вилер и два морских пехотинца, чьи перекрестные ремни белели в сгущающейся тьме. Они обступили Морриса.
Шарплз бросил пику. Они с Дринкуотером подошли к остальным.
— Что происходит? — воскликнул Вилер, указывая рукой с пистолетом на Морриса. Лицо Морриса оставалось невозмутимым, но он старался отвести взгляд.
— Всего лишь нелепая ошибка, мистер Вилер, — Дринкуотер выступил вперед. — Я тут облегчался, а Моррис принял меня за мятежника. А Шарплз был занят тем же ярдах в десяти от меня… — Натаниэль изобразил подобие улыбки. — Так ведь, Моррис?
Моррис посмотрел на него, и Дринкуотер почувствовал, что его сердце как будто сжимают ледяные пальцы. Моррис улыбался. Гадкой, заговорщицкой улыбочкой…
— Ну, если ты так говоришь, Дринкуотер…
Только сейчас Дринкуотер понял, что солгав, он сделался соучастником преступления.
Наутро лагерь бурлил недовольством. Не в силах понять необходимости этого марша, вырванные из привычной среды, закусанные чуть не насмерть, люди почти открыто взбунтовались. Дево делал что мог, стараясь успокоить их, но он и сам разделял их чувства, даже с большим основанием полагая, что их миссия — пустая трата времени.
— Ладно, Вилер, — произнес он. — Мы можем и дальше идти по «прекрасной военной дороге», но я что-то не вижу на ней ничего военного, за исключением вас, разумеется. Будь моя воля, нам стоило бы повернуть назад прежде, чем нас сожрут эти проклятые насекомые.
