«Циклоп» скользил к морю. «Креолка» была уже различима на фоне сереющего неба. Хоуп намеревался пройти у «Креолки» за кормой, дать залп и вывести из строя рулевое управление противника. Потом повернуть направо, и встать на якорь, повернувшись бортом к врагу. Якорь был последний, если не считать легкого верпа, и в этом заключался риск. Капитан разъяснил старшим офицерам свои намерения…
Дринкуотер выбрал двух боцманских помощников и под их руководством группа измученных матросов стала заводить восьмидюймовый канат в кольцо запасного якоря. Корабли быстро сближались.
— Пошевеливайтесь там, — прошипел мичман. Люди тупо посмотрели на него. Прошла, казалось, вечность, прежде чем канат был закреплен. Спеша назад с рапортом, Дринкуотеру пришлось проходить мимо пленников. В спешке их просто привязали к битенгам. Мичман подумал вдруг, что если эти парни закричат, преимущество внезапного подхода «Циклопа» будет утрачено. Тут ему пришла в голову идея. Он приказал согнать вниз всех пленников за исключением французского офицера, который лежал на палубе и стонал. Дринкуотер все еще сжимал в руке принадлежавшую ему шпагу. Юноша перерезал веревку, удерживающую пленника.
— Подъем, мистер! — приказал он.
—
Дринкуотер приставил острие шпаги к его горлу.
— Вставай!
Человек неохотно поднялся, покачиваясь от слабости. Мичман погнал его на корму, приказав часовому спуститься вниз и перерезать глотку любому, кто посмеет хотя бы пискнуть. Позже он удивлялся своей собственной жестокости, но в тот момент такой поступок казался единственно верным и был продиктован исключительно желанием выжить.
Они пришли на квартердек.
— Какого черта? — вскинулся Хоуп, увидев своего мичмана с обнаженной шпагой в руке, подталкивающего вперед француза.
— Якорь готов, сэр. Я думаю, этот малый мог бы помочь нам, сэр. Ну, прокричать врагу, что он взял корабль…
— Превосходная идея, Дринкуотер. Он понимает по-английски? Должен, раз у него такая разношерстная команда. Подколите-ка его слегка, сэр, — распорядился капитан.
Француз вскрикнул. Хоуп обратился к нему на английском, голос его звучал угрожающе и жестко:
— Слушай, пес. У меня с твоей расой давние счеты. Мои брат и зять погибли в Канаде, и меня обуревает неподобающая христианину жажда мести. Ты скажешь своему капитану, что корабль твой и что становишься на якорь у него под ветром. И без шуток. У меня лучший хирург на всем флоте, и он тобой займется, даю слово. Впрочем, — Хоуп многозначительно посмотрел на Дринкуотера, — любое твое неверное слово станет твоим последним. Понял, каналья?
Француз вздрогнул.
—
— Передайте мистеру Дево, пусть приготовит расчеты к стрельбе. По моей команде порты открыть, пушки выдвинуть и открыть огонь.
— Есть, сэр, — и посыльный умчался прочь.
«Циклоп» находился меньше чем в сотне ярдов от «Креолки», огиная ее корму в намерении подойти с левого борта. С приватира раздался оклик.
— Мистер Дринкуотер, дайте слово нашему приятелю.
Француз набрал воздуху.
—
—
Французский офицер бросил взгляд на Дринкуотер, и снова набрал в грудь воздуха.
—
На мгновение повисла тишина, потом озадаченный голос произнес:
—
На «Креолке» раздался крик, свидетельствующий, что предупреждение понято. Хоуп выругался, а француз, прижимая руку к груди, где задетое легкое причиняло ему страшную боль, с торжеством посмотрел на Дринкуотера. Но мичман не был в состоянии вот так хладнокровно заколоть человека, да и если по-правде, не вполне понял, что произошло.
Дальнейшие события развивались так стремительно, что долго стоять перед дилеммой Дринкуотеру не пришлось. Француз в обмороке осел на палубу, а матросы на «Креолке» побежали к орудиям. Порыв ветра наполнил марсели «Циклопа», фрегат немного ускорился и корма приватира оказалась у него на траверзе.
— Давай, Дево! Бога ради!
Порты открылись, раздался ужасный скрежет выдвигаемых двенадцатифунтовок батареи правого борта. Грянувший бортовой залп заставил оглохнуть всех, фрегат задрожал. В темноте батарейной палубы Кин и Дево скакали как безумные, опьяненные яростью боя. Они приказали удвоить заряд, а поверх ядер засыпать картечь. Такой опустошающий залп одним ударом сломил сопротивление «Креолки».
Пока разряженные орудия катились назад, «Циклоп» поворачивал направо. По инерции он оказался напротив борта «Креолки», и следующий бортовой залп обрушился на корпус бывшего «индийца». Немногие отчаянные души на борту последнего открыли ответный огонь, и развернулось сражение. Впрочем, все козыри были в руках у британцев.
