— Стало быть, мы с ним вместях ныне помолимся, — растянулись губы старшего Всеволодовича в грустной улыбке. — Ну все, ступай себе.
Дружинник, кивнув, чуть косолапя потопал к двери.
«И ты вознамерился завалить этого бугая одним ударом? — иронично спросил себя Константин, глядя ему вслед. — Да его ломом не перешибешь. Разве что в спину воткнуть да пошуровать там как следует во внутренностях, ну тогда еще может быть…»
— Слыхал ли? — осведомился больной.
— Слыхал, — подтвердил Константин.
— Стало быть, ведаешь, что грамотку о замирье составлять нам с тобой недосуг, — продолжил ростовчанин. — Опять-таки уж больно много перечливых супротив нее сыщется. Да и проку с нее? Умри я, и Юрий на следующий же день ее раздерет, а коль призадумается, то брат Ярослав его сомнения разгонит. Потому договор мы с тобой составлять не будем, а лучше изустно уговоримся, как и что. Я твоему слову верю, ты, думается, моему…
— Как своему, — подхватил Константин.
— Вот и славно. — И снова слабая улыбка осветила лицо ростовчанина. — Потому дай-ка ты мне роту пред честными иконами, что ежели брат Ярослав али кто иной сынов моих изобидит, то не будут они скитаться по Руси князьями-изгоями, но сыщешь ты им град в своем ли княжестве, в ином ли, но в беде не оставишь и сам их хлебом накормишь. А ежели вороги за ними по пятам идти будут и голов их у тебя потребуют, то никому их не выдашь, но заступу им дашь.
— Клянусь! — твердо произнес Константин и, встав перед иконостасом, трижды перекрестился, после чего, сняв одну из икон, поцеловал ее.
— Ишь какую выбрал, — одобрил больной. — Ею еще моего прадеда Володимера Всеволодовича на супружество благословляли. А теперь давай-ка ее сюды — моя очередь ответным словцом отдариваться.
Прадед… Получается, что икона повидала самого Владимира Мономаха, и… Момент был не очень подходящий, да и время поджимало, но Константин, не в силах сдержать любопытство, передавая икону, все-таки спросил:
— На супружество с твоей прабабкой, дочкой короля Англии Гитой Гарольдовной?
— С нею, — кивнул ростовчанин. — Токмо она мне не прабабка. Ее сыны — Мстислав Великий и прочие, а мово деда, Юрия Владимировича, вторая женка прадеду родила, Евфимия Давидовна, полоцкая княжна, — пояснил Всеволодович и похвалил: — А ты и впрямь книжной мудрости измышлен — хоть тут не солгал отец Николай.
— Он вообще ни в чем не солгал, — заступился за священника Константин. — Ты лучше еще раз грамотку прочти и поймешь, что там лжи нет. А то, что имени моего он в ней не указал… так ведь уж больно длинная дорога мне предстояла. Мало ли что могло приключиться, вот и поосторожничали мы с ним.
Ростовчанин задумался, припоминая, после чего удивленно протянул:
— А ведь и впрямь нет. Эх, жаль, слаб я, да и со временем худо, а то отписал бы я ему словцо любезное. Ну да ладно, еще отпишу. А теперь слушай меня… — И он, тоже трижды перекрестившись, торжественно произнес, что обязуется сделать все возможное, дабы не допустить войны между их княжествами до самого своего смертного часа, да и брату Юрию в последнем слове завещать, как волю умирающего, соблюдение мира.
Ведьмак терпел целый день. Вначале было некогда — выезжали в спешке, поскольку через другие ворота в Ростов Великий в сопровождении своей дружины уже въезжал князь Ярослав. Затем тоже не до того, ибо торопились отъехать как можно дальше. Однако к вечеру Маньяк не удержался и, сидя у костра, спросил:
— Все ли удалось, княже?
— Все! — горделиво выпалил Константин.
— Стало быть…
— Мир Рязани везу, — подхватил князь.
— Эхма! — не смог сдержаться от сокрушенного возгласа Юрко. — Так енто что ж, не будем мы таперича с владимирцами ратиться?
Константин насупился.
— Кровь жаждешь пролить? — горько спросил он.
— Я не-э, — испугался Золото. — Я удаль молодецкую хотел выказать, чтоб…
— Выкажешь! — отрезал князь. — Мир будет, только пока жив Константин Всеволодович, а дальше… наступит время для твоей удали.
«Вот и славно», — чуть не ляпнул Юрко, но вовремя удержался — уж очень мрачно произнес это князь. Даже чудно: вроде бы охота да ратное дело — два наипервейших занятия для всех князей, а Константину Владимировичу не по душе. Однако своим удивлением делиться с Маньяком не стал, решив вначале все как следует обдумать еще раз…
