— Это да, — согласился хозяин терема. — Да и не определены они у меня. Случись что — вовсе без уделов останутся.
Константин нахмурился. Помнится, в той официальной истории, которую он изучал, перед смертью старший Всеволодович успел наделить каждого, оставив Василько свой любимый Ростов с прилегающими к нему землями, Всеволоду — Ярославль, а младшему, Владимиру, Углич. Получается, что в этом мире ростовчанин сделать так не успел.
Обдумывать, хорошо это или плохо, времени не было, но Константин и тут нашелся, дав совет:
— Вот пока и не определяй никого — оставь свои задумки до поры до времени.
— Да как же? — возмутился больной. — А ежели не возмогу я хворь свою одолеть?
— Пусть мысль об их неустроенности тоже тебя поддерживает, — пояснил рязанский князь. — Соберешься помирать, а вспомнишь, что дети неустроенны, и снова откуда ни возьмись силы появятся.
— А коли забуду?
— О детях-то? — усмехнулся Константин и вновь вернулся к Библии, напомнив о страданиях Христа, который пребывал как раз в возрасте больного, но выдержал все, что ему было ниспослано богом.
— Я даже моложе на пару годков, — вздохнул его тезка.
— Тем более, — заметил новоявленный психотерапевт, тут же обыграв в нужном ключе и этот факт, указав, что уж ближайшие два года надо непременно продержаться, а там кто знает, и привел в пример страдания Иова, которому, как известно, бог, сжалившись, даровал полное избавление от мук.
К тому же, как знать, не исключено, что этот настой является не чем иным, как ниспосланной господом в качестве первой, но далеко не последней милости страждущему. Ну как тому же Иову.
— А и впрямь, — согласился ростовчанин и, ласково проведя рукой по склянице с настоем, стоящей на столике близ изголовья, еще увереннее продолжил: — С ним я попробую… жить.
— Только не попробую, а буду, — поправил его Константин. — Иначе тебе нельзя.
— Ну хорошо, буду, — согласился его тезка, но сразу же пожаловался: — Токмо уж больно его мало. Сам погляди — всего-то и осталось на две трети, а прошел всего один день.
Константин оценивающе посмотрел на скляницу. Насчет двух третей, конечно, перебор, но где-то пятую часть Всеволодович и впрямь успел выпить. Однако и темпы у болящего.
— Сам виноват, — заметил он. — Нельзя так помногу. Лекарка говорила, что от силы три ложки за день, не больше, а ты сколько выдул?
Ростовчанин виновато потупился, но в свое оправдание заявил, что уж больно сильно начинает болеть нутро, когда действие лекарства проходит.
— Терпи, — наставительно заметил Константин и еще раз повторил: — Только три ложки, не больше.
— Все одно чрез три седмицы кончится, — последовал сокрушенный вздох больного.
— А кончится — новый пришлем, — успокоил его рязанский князь. — Об этом мы с отцом Николаем позаботимся, так что не волнуйся. Где-то раз в месяц-полтора к тебе будет приезжать какой-нибудь купец с новой скляницей. А ты, само собой, прикажи, чтобы человечка, который привезет свиток от отца Николая, пропускали к тебе беспрепятственно. Да про саму скляницу и настой в ней советую помалкивать.
— Отчего? — удивился Всеволодович.
Константину не хотелось, но пришлось напомнить эпизод с боярином Хвощом и Ярославом. Именно по милости своего братца ростовчанин в минувшем декабре остался без лекарства. В результате получилось то, чего и опасался рязанский князь — его тезка жутко возмутился и принялся доказывать, что все это произошло исключительно из-за подозрительности Ярослава, которая была вызвана исключительно заботой о нем. Да и лекарь Матора уловил запах белены, каковая — это всем известно — является ядом.
Нет, Константин был уверен, что докажет обратное, и довольно-таки быстро, но вот беда — время. Невидимые часы быстро-быстро отщелкивали драгоценные секунды и не мешкая складывали их в минуты, неумолимо приближая усталость больного, которому непременно захочется отдохнуть, что, в свою очередь, означало «приходите завтра». А ведь до главного они так и не дошли.
Однако князь скрыл свое раздражение и торопливо выложил свои доводы, причем в качестве доказательства на сей раз фигурировали не просто слова Хвоща, но и кое-что поувесистее. Например, то, что и тогдашнее питье, и нынешнее готовила одна и та же лекарка, которая скорее даст отрубить себе голову, чем изготовит яд. А еще то, что Ярослав так и не удосужился предоставить обещанного послуха или хотя бы показать его послание, в котором тот якобы предупреждал об отраве. К тому же как в тот раз, так и в этот лекарка готовила питье не по собственному желанию и даже не по поручению отца Николая, а по повелению рязанского князя, который…
Панегириком в его, то бишь в свою честь, Константин не разразился — перебор. Скорее уж выдал краткую и довольно-таки сдержанную положительную характеристику. Характер стойкий, нордический, беспощаден к врагам рейха, то есть Руси, ну и всякое разное в том же духе. Однако и произнесенного вполне хватило, чтобы его тезка насторожился и задал вполне логичный вопрос:
— А ты сам отчего столь рьяно за него вступаешься?
