Правда, унывать Гремислав не стал. Так не вышло — инако зайдем да попробуем добром договориться, тем более что ему от ожских горожан и надобно было всего ничего — только один малец. Хотя для того, чтоб поторговаться да показать, что он готов пойти на уступки, поначалу заявил так — мол, коли ворота откроете сами, то град сожгу, а животы ваши останутся целехоньки, ни к чему они мне. Да еще мальца вашего с собой прихвачу, чтоб вы за мной погоню не учинили, за его жизнь опасаючись. На том и роту на мече дал. А пока он так говорил, подручные его, из самых дюжих, двери, что в склады ведут, принялись выламывать.
Сергий зря времени не терял. Первым делом стал он Гремиславу зубы заговаривать, время выгадывая. Поняв, что про отсутствие Миньки бывший дружинник ни сном ни духом, и он сообщать ничего не стал. Сказал лишь, что таковское ему самому не решить, а потому надобно обождать, пока Михайла Юрьича подымут с постели да он сам сюда придет.
А пока осаждающие ожидали, он распорядился поднять мастеровых людишек и всех вооружить, благо, что склады с арбалетами располагались внутри городских стен, а народец, особенно кузнецы, стрелять из них был свычен — испытания-то этих самострелов всякий раз проводили сами, чтоб перед князем лицом в грязь не ударить. Понятное дело, на всех не хватило — из готовых всего-то шесть десятков и имелось, а остальные месяц назад как забрали люди воеводы Вячеслава.
Ну ничего. Зато уж имеющиеся Сергий выдавал не кому ни попадя, но самым метким, тем, кто на их испытаниях всегда попадал в круглый щит. Были, правда, недовольные, потребовавшие, чтоб раздача велась по старшинству, наиболее уважаемым, но не тут-то было. Он даже Мудриле арбалет не дал, мягко заметив:
— Ты у князя, вестимо, в почете, токмо ведомо мне, что глаз у твоего сына Алексия куда зорчей. Не зря ж его сызмальства Третьим Оком прозвали. Потому ты не серчай, но я самострел ныне ему дам, а тебе нет.
— То исть как?! — ахнул кузнец.
— А так, — пожал плечами Сергий. — Поверь, что, ежели бы я их токмо для почету раздавал, тебе б самому первому в руку вложил, а ныне они для иного надобны, чтоб ворога сразить, потому кто самый меткий, тот их и получит.
Мудрила лишь негодующе посопел, покряхтел, а потом в свою очередь цыкнул на одного из соседей:
— Неча тут своим художеством кичиться, Онисим. Всяк ведает — великое оно у тебя, да не с того боку. И впрямь Сергий дело сказывает — таперича иное потребно, да чтоб не просто так, но и хитростью человек в нем был измышлен[157].
После таких слов дальше дело с раздачей пошло куда легче. Коли сам Мудрила не стал перечить, так и прочим вроде как не по чину. А Минькин помощник благодарно кивнул старому кузнецу и, вручив последний из арбалетов, стал торопливо распределять людей по стенам. На северную, что выходила к Оке, не поскупился, два десятка выставил, восточной и западной вполовину меньше — им и того за глаза, не оттуда должны полезть, ну и себе тоже два десятка оставил.
Поглядел, как они резво отправились по своим местам, и принялся беседовать со Снежком — сынишкой одного из мастеровых людей, которого ему привели чуть раньше. Давно ведал Сергий, что тот умен и смекалист, и не ошибся — Снежок сразу понял, что от него требуется, и, изображая Михал Юрьича, выкрикнул, стоя на стене, что он бы не прочь послушаться Гремислава, но уж больно боится княжеского гнева. Вот если все горожане сообща на себя такой грех перед Константином возьмут, тогда и он им препятствовать не станет. Но им тоже боязно, а потому просят они дать время, чтоб посоветоваться.
И снова наступила тишина, прерываемая лишь ударами топоров в тяжелые, щедро окованные крепким железом двери хранилища, где находились гранаты и огненное зелье. Сергию оставалось лишь тоскливо прислушиваться к ним да в бессильной ярости сжимать кулаки. А чем тут помешаешь? Только открой ворота и все, поминай град как звали.
Однако колебался он недолго. Вспомнив, что в княжьем тереме, где ныне жил Михайло Юрьич, специально на случай неожиданной осады хранилось самое главное — пяток гранат, метнулся туда, и вскоре все они легли подле его ног на стене — на случай штурма, когда некуда будет деваться.
Гремислав, устав ждать, решил, что пора и уступить, дабы поторопить народец. Прервав тишину, он бодро заорал, что так и быть, пусть все знают его доброту, ныне он согласен и град не зажигать, только б отдали ему того самого мальца.
— А можа, и впрямь?.. — робко заикнулся кто-то за спиной Сергия.
— Что впрямь?! — зло окрысился тот на говорившего. — Не стыдно мальчонкой заслоняться?!
— Оно конечно, токмо детишки у нас, — поддержал первого еще один. — Не за себя страх — за них.
— Да неужто неясно, что даже коли выдадим Снежка, то Гремислав сразу подмену распознает? — устало спросил Сергий. — Это голос спутать можно, да к тому ж я огонь подале от него велел держать, дабы лика впотьмах никто не узрел. А лик его сей ирод сколь раз видывал, потому вмиг все поймет.
— А ежели поведать, что нет его во граде?
